Она перебрала нѣсколько отчествъ.
-- Пожалуй, Александровичъ, ужъ коли непремѣнно хотите... А то, право, не надо, только лишнее затрудненіе. Я не привыкъ.
-- Ничего, привыкнете. Такъ до свиданія, Федоръ Александровичъ. Смотрите, приходите.
-- Онъ ни за что не придетъ, сказала Вѣра, когда дверь затворилась за Рѣдичемъ. Ужъ очень вы его сконфузили.
Однако онъ пришелъ, и посѣщеніе его не ограничилось однимъ разомъ. Онъ сталъ бывать часто по вечерамъ. Застѣнчивый юноша оказался не скучнымъ и далеко не глупымъ собесѣдникомъ. Когда первая робость сошла съ него, и онъ сталъ поразвязнѣе, много хорошаго, теплаго, оригинальнаго вышло наружу изъ-подъ неуклюжей оболочки. Это была нѣжная, глубоко поэтическая натура. Онъ былъ преданъ вполнѣ извѣстнымъ идеямъ и говорилъ о нихъ съ увлеченіемъ. Онъ вѣрилъ въ святость своихъ идеаловъ, всѣ помыслы и стремленія его души, незлобной и дѣтски прекрасной, были направлены къ ихъ осуществленію. Онъ думалъ, что и Василиса вѣрила такъ же безусловно, и охотно дѣлился съ нею своими мечтами и надеждами.
-- Настанетъ время, говорилъ онъ, прекратится народное горе, падутъ цѣпи невѣжества и грубаго произвола. Порабощенные труженики подымутъ голову и увидятъ, наконецъ, божій свѣтъ... Это будетъ чудный день! Дружныя толпы двинутся впередъ, сзывая всѣхъ къ братской любви и всеобщему мирному труду... Ничто не будетъ болѣе раздѣлять людей между собою, всѣ сердца сольются въ общемъ ликованіи!
И когда Василиса, улыбаясь, покачивала головой:
-- Будетъ! говорилъ онъ съ увѣренностью; но для этого нужно еще много жертвъ и слезъ, и крови... Кто же пожалѣетъ своей жизни для такого дѣла!
Глаза его свѣтились, лицо выражало глубокую, неподдѣльную искренность.
-- И вы будете между нами, и впереди всѣхъ понесете въ своихъ рукахъ благословенное знамя освобожденія.