Длинные осенніе вечера проходили въ мирныхъ бесѣдахъ. Василиса разспрашивала Рѣдича о его дѣтствѣ, его семьѣ, о жизни его до прибытія въ Женеву. Мало по-малу онъ сообщилъ ей всю свою біографію.
По происхожденію Рѣдичъ былъ плебей, истый сынъ народа. Круглый сирота, чуть ли не съ пятилѣтняго возраста, онъ былъ взятъ въ домъ какимъ-то благодѣтелемъ, который только и думалъ, какъ бы сбыть его скорѣй на руки одного изъ филантропическихъ училищъ. Его пристроили такимъ образомъ въ какой-то сиротскій институтъ. Житье оказалось тамъ несладкое; царствовали во всей силѣ старые порядки бурсы и кадетскихъ корпусовъ. Каждую недѣлю происходила генеральная порка всего заведенія; пороли всякаго: одного для исправленія, другого для назиданія, а по окончаніи экзекуціи, заставляли цѣловать руку директора и благодарить его за попеченія. Разъ какъ-то терпѣніе учениковъ лопнуло, и они рѣшились на сопротивленіе; въ отвѣтъ на какое-то нелѣпое требованіе директора, они бросились на него и сильно его поколотили. Исторія надѣлала много шума; директора удалили отъ должности, многихъ учениковъ повысѣкли; новый директоръ отмѣнилъ, правда, инквизиціонные пріемы, но за то ругался и унижалъ учениковъ хуже прежняго. Окончивъ курсъ наукъ, облагодѣтельствованный питомецъ вышелъ изъ заведенія, не имѣя ничего, кромѣ аттестата и казенной пары платья. Какіе-то покровители ссудили рублей пять на дорогу въ Питеръ; на эти деньги онъ добрался до столицы и жилъ на нихъ впродоженіе двухъ недѣль. Поступивъ въ Медико-хирургическую академію казенно-коштнымъ студентомъ, онъ нашелъ уроки по 50 копѣекъ за часъ и могъ зарабатывать рублей до 25 въ мѣсяцъ. Уроки эти отнимали много времени; заниматься серьезно естественными науками, какъ мечталъ юноша, не удалось; но работалъ онъ все таки добросовѣстно и перешелъ на второй курсъ. Во время лѣтнихъ вакацій фортуна улыбнулась ему, нашлась выгодная кондиція въ какомъ-то богатомъ семействѣ, съ которымъ онъ и уѣхалъ на дачу. Платили хорошо, и онъ мечталъ сдѣлать маленькую экономію, на которую можно было бы прожить часть зимы, не бѣгая на уроки; но случилось нѣчто, на что онъ не разсчитывалъ, и бѣдный студентъ бѣжалъ изъ дома своихъ патроновъ, проклиная тотъ часъ, когда попалъ въ него. Одна изъ дочерей, отъ деревенской скуки и неимѣнія другого развлеченія, пококетничала съ нимъ; неопытное сердце юноши поддалось влеченію, и, когда онъ вздумалъ раскрыть свою тайну, смѣхъ и нравоученія были отвѣтомъ. Этотъ эпизодъ сильно подѣйствовалъ на его самолюбивую и болѣзненно-впечатлительную натуру. Онъ сталъ серьезнѣе относиться ко всему окружающему, анализировать прошедшее, искать дорогу, по которой можно было бы идти прямо, не спотыкаясь. Самъ нищій и задавленный, онъ инстинктивно захотѣлъ послужить такому же бѣдному, задавленному брату. Натура, болѣе испорченная и вкусившая частичку матеріальныхъ прелестей жизни, задалась бы иною задачею; но полный еще свѣжихъ надеждъ и упованій юноша, съ неразвитыми аппетитами, думалъ только о томъ, какъ бы окончить курсъ и приняться скорѣй за полезную работу. Возвратясь преждевременно съ кондиціи, онъ взялся за книги, но неудача слѣдовала за неудачей. Серьезно заниматься не было возможности, бѣгая цѣлый день по урокамъ, а безъ нихъ пришлось бы умирать съ голоду. Что же дѣлать? Анализируя свое собственное положеніе, свои собственныя бѣды, понимая причину язвъ, разъѣдающихъ его личное существованіе, онъ нашелъ тѣ же явленія и въ общественномъ организмѣ. Личный опытъ заставилъ его сознательно отнестись къ общественнымъ вопросамъ, на которые онъ случайно наткнулся. У него сложилось убѣжденіе: Надо работать. Но какъ? Всѣ разъяснители, на которыхъ юноша попадалъ въ Россіи, не удовлетворяли его; онъ хотѣлъ знать все, отъ альфы до омеги, а ему говорили: ступай въ народъ, тамъ-то и есть вся суть, тамъ только и есть здоровые люди, слейся съ ними,-- и съ ними завоюешь міръ. Тяжело становилось въ Питерѣ. Въ одинъ прекрасный день онъ продалъ все наличное имущество и пустился въ путь. Добравшись кое-какъ до Одессы, онъ отыскалъ стараго товарища, который ссудилъ ему десять рублей и далъ золотые часы. Онъ перебрался заграницу, продалъ часы и на эти деньги доѣхалъ до Женевы, гдѣ на другой же день, имѣя пять сантимовъ въ карманѣ, явился въ типографію "Набата," прося работы.
-- Какая же была ваша цѣль, когда ѣхали заграницу? спросила Василиса, по окончаніи разсказа.
-- Хотѣлось подышать посвободнѣе, разъяснить себѣ вопросы, которые не давали покоя; отдать имъ свои силы...
-- И васъ удовлетворило то, что вы нашли?
-- Я искалъ себѣ дѣятельности и нашелъ ее, отвѣчалъ Рѣдичъ. Въ идеѣ я не разочаровался.
-- А можетъ быть, въ... ея представителяхъ?
-- Люди бываютъ всякіе, проговорилъ задумчиво Рѣдичъ. И между такъ называемыми представителями идеи много посредственности и ничтожества. Но это неважно; настоящая суть не въ отдѣльныхъ индивидуальностяхъ и ихъ превосходствѣ, а въ общей массѣ силъ. Время прошло, когда въ революціонномъ дѣлѣ признавались какіе-то авторитеты,-- и слава богу... Изъ всѣхъ товарищей я сошелся болѣе всего съ Борисовымъ. Вотъ симпатичная и недюжинная личность!
-- Да, онъ хорошій человѣкъ, произнесла тихо Василиса.
Глаза Рѣдича заблистали.