-- Только, пожалуйста, безъ комплиментовъ, обратилась она къ Рѣдичу и Борисову.
Послѣ романса она спѣла русскую пѣсню, а вслѣдъ за нею неожиданно прозвучали аккорды какого-то воинственнаго гимна.
-- Вотъ это славно! воскликнулъ Борисовъ. Вы не знаете Марсельезы, Василиса Николаевна; послушайте, что за возбуждающая музыка.
-- Только я себѣ аккомпанировать не могу, сказала Вѣра.
-- Я буду вамъ аккомпанировать; настолько музыкальнаго знанія у меня хватитъ, произнесъ Рѣдичъ.
Онъ сѣлъ на ея мѣсто и неуклюжими пальцами сталъ ударять по клавишамъ отчетливо и вѣрно. Вѣра запѣла, и невольный трепетъ пробѣжалъ по нервамъ слушателей. Громкіе звуки лились полные, торжествующіе... Василиса смотрѣла на Вѣру, молодое лицо которой дышало жизнью; щеки ея разгорѣлись, темные глаза блистали; свѣжій, немного большой ротъ раскрывался правильно и красиво, показывая два ряда бѣлыхъ, какъ капли молока, зубовъ. Взглядъ Василисы перешелъ на Борисова. Онъ сидѣлъ, устремивъ неподвижно взоръ на дѣвушку, впивая всѣмъ существомъ своимъ гармоническое наслажденіе.
Въ это время раздалось громкое "браво", и въ дверяхъ показался Загорскій. Его появленіе разомъ разрушило поэтическое настроеніе. Рѣдичъ сконфузился и всталъ съ табурета, Вѣра закрыла тетрадь, а Борисовъ взялъ ее и положилъ къ остальнымъ нотамъ.
-- Развѣ вы уже кончили? Такой прелестный концертъ! проговорилъ Константинъ Аркадьевичъ. А я готовился послушать.
-- Въ другой разъ, сказала Вѣра.
На слѣдующій день вечеромъ Борисовъ уѣхалъ. Василиса съ Вѣрой довезли его до вокзала желѣзной дороги. Вечеръ былъ ненастный, моросилъ мелкій дождь. Когда подъѣхали къ станціи, Борисовъ выскочилъ изъ коляски и взялъ кипу книгъ, которыя везъ съ собою.