Онѣ ѣхали по узенькой дорогѣ, вдоль обрывовъ и, дѣйствительно, она такъ искусно управляла лошадьми и такъ ловко огибала крутые повороты, что легкій экипажъ, не задѣвъ нигдѣ, благополучно спустился въ долину.
Въ этотъ день Василиса сняла въ первый разъ трауръ и явилась къ обѣду вся въ бѣломъ. Кисейное платье съ широкими рукавами шло необыкновенно хорошо къ ея стройной фигурѣ. Волосы были заплетены въ косу и нѣсколько разъ обвивались вокругъ головы; нѣжная шея и круглыя плечи сквозили подъ кисеей.
-- Я никогда не видала васъ такой красивой! сказала Вѣра. Вы мнѣ очень нравитесь сегодня... Я желала бы быть въ половину такой хорошенькой, какъ вы!
-- Чѣмъ же вы плохи, Mignon?
-- Видите, долговязая какая, на полголовы выше васъ, и ротъ такой большой... А вы такая стройная, нѣжненькая!.. Мнѣ все кажется, что васъ надо взять на руки и нести, чтобы вы не касались земли...
Послѣ обѣда сидѣли на террассѣ. Константинъ Аркадьевичъ скоро ушелъ. По мѣрѣ того, какъ склонялся вечеръ, возбужденіе Василисы утихало. Утромъ она рѣшила, сгоряча, что уйдетъ къ себѣ до возвращенія Борисова и не увидитъ его въ этотъ вечеръ; на другой день онъ уѣзжалъ рано и не могъ, безъ непослѣдовательности, отложить свою поѣздку; -- стало быть, наказаніе это будетъ совершенно. Но теперь являлся вопросъ: онъ ли будетъ наказанъ, или она? Василиса пошла на компромиссъ: ежели онъ явится до половины девятаго, это будетъ значить, что онъ чувствуетъ свою вину и желаетъ ее загладить; ежели же нѣтъ, то его упорство столкнется съ упорствомъ не менѣе настойчивымъ. Посреди такихъ разсчетовъ вдругъ мелькнула мысль: какъ все это мелко, недостойно!... Но кто же виноватъ? думала она и, винила его не только въ томъ, что она теперь страдала, но и въ томъ, что эти страданія унижали ее въ собственныхъ глазахъ.
Солнце сѣло; гладкая поверхность озера заиграла радужными цвѣтами, высоко на небѣ въ блѣдно-розовыхъ отраженіяхъ заката зажигалась Венера, рядомъ появилась другая звѣздочка, крошечная и мерцающая, какъ чуть замѣтная точка въ пространствѣ, тѣни подымались все выше, взбираясь на горы, захватывая одну полосу за другой и понемногу обезцвѣчивая яркую картину; послѣднее теплое сіяніе на снѣговомъ вѣнцѣ Dent du Midi сосредоточилось нѣсколько секундъ на самой вершинѣ и, наконецъ, потухло; весь пейзажъ принялъ тусклый и сѣрый видъ.
Давно пробило половина девятаго, и девять часовъ; Василиса не замѣчала, что проходили назначенные ею себѣ сроки. Она уже не думала о томъ, уйти ли ей, или нѣтъ, въ ней оставалось одно лишь желаніе: увидѣть Борисова и примириться съ нимъ. Предыдущіе дни съ ихъ глухой борьбой лежали гнетомъ на ея душѣ, ей хотѣлось поскорѣй сбросить этотъ гнетъ, вздохнуть опять свободно.
Въ гостинной накрывали къ чаю. Появилась Каролина Ивановна и сѣла на свое мѣсто за самоваромъ. Въ это время отворилась дверь, и вошелъ Борисовъ. Василиса съ террассы увидѣла, въ освѣщенной комнатѣ, его высокую фигуру, блѣдное лицо, какъ-то необыковенно оживленное. Сердце у ней забилось.
-- Что вы такъ запыхались, словно бѣжали? спросила его Каролина Ивановна.