Ночь стояла тихая, свѣтлая; полная луна медленно двигалась, словно плыла, по звѣздному небу, на озерѣ серебрилось ея отраженіе широкой полосой, зубцы горъ вырѣзывались рѣзкимъ силуэтомъ. Та часть террассы, гдѣ сидѣли Борисовъ и Василиса, была въ тѣни, лунный свѣтъ падалъ съ боку сквозь листву широкаго орѣшника и мелкимъ серебрянымъ дождемъ разсыпался по плитамъ.
Бесѣда не клеилась. Пробило одиннадцать часовъ, Борисовъ всталъ.
-- Ты уходишь? спросила Василиса.
-- Мнѣ кажется, вы устали, отвѣчалъ онъ.
Она взяла его за руку и притянула къ себѣ.
-- Ежели тебѣ не очень хочется спать, останься со мною. Мнѣ какъ-то грустно сегодня...
Онъ ничего не отвѣтилъ и сѣлъ на прежнее мѣсто. Она придвинулась и положила голову къ нему на плечо. Неудовольствіе, мелкое раздраженіе, всѣ дрязги исчезли изъ ея души.
-- Ты завтра ѣдешь въ Женеву, проговорила она; а потомъ мнѣ предстоитъ еще болѣе долгая разлука съ тобою! я не знаю, какъ я проживу эти длинныя недѣли...
-- Ничего, проживете, сказалъ Борисовъ.
-- Разумѣется, какъ нибудь проволочу; отъ тоски еще никто не умиралъ; но будетъ очень скверно!...