-- А мои права, проговорила она медленно, ты забываешь про нихъ?...
-- Права?... какія такія права?
-- На тебя; -- или ты считаешь себя, можетъ быть, ничѣмъ не связаннымъ въ отношеніи меня?
-- Какъ я лично отношусь къ этому вопросу, мое дѣло; я не обязанъ отдавать отчета. А правъ фактическихъ у васъ никакихъ нѣтъ... Вы угождали себѣ, я дѣлалъ то же самое; этимъ ограничиваются наши обоюдныя обязательства, а затѣмъ каждому предоставляется полная свобода.
Василиса слушала эти слова въ смущеніи; она испугалась чудовища, которое сама вызвала. Она не хотѣла уже идти далѣе; теперь нужно было, во что бы то ни стало, сдѣлать шагъ назадъ, загладить сказаннное.
Она нагнулась и взяла руки Борисова.
-- Ты шутилъ, Сережа?... Тебя раздосадовали мои приставанія... ты, богъ знаетъ, что наговорилъ!... Ты самъ этому не вѣришь... Возьми назадъ свои слова...
Она старалась улыбнуться.
-- Ты знаешь, какая я малодушная... я, какъ купчиха у Островскаго, боюсь страшныхъ словъ...
-- Какія шутки? произнесъ Борисовъ. Я, можетъ быть, никогда въ жизни не былъ такъ откровененъ; я сказалъ именно то, что думаю... Вы еще потребуйте, чтобы я далъ клятву любить васъ единственно и неизмѣнно, и не только въ этой жизни, но и въ будущей, за гробомъ!... Дико, согласитесь!