-- Ежели вы тотчасъ не запоете, ей Богу, отрѣжу кусокъ косы, вотъ такой, болѣе полъ-аршина... и будете ходить куцой, съ одной длинной и съ одной обстриженной косой.
-- Сергѣй Андреевичъ, пустите!.. Вѣдь отъ васъ все станетъ... Какой вы, право!
-- Споете?...
Василиса приподнялась со скамейки и видѣла, какъ Борисовъ, сидя на подоконникѣ,-- вся его стройная, гибкая фигура на виду -- смѣясь, тянулъ Вѣру за конецъ косы и опрокидывалъ къ себѣ ея голову. Василиса закрыла на минуту руками глаза, потомъ тихими шагами сошла со ступенекъ террассы. Она не знала, куда она идетъ, ей хотѣлось только не видѣть этой картины, не слышать болѣе этихъ голосовъ.
Она шла по узкимъ аллеямъ сада, гдѣ высокія деревья образовали черную тѣнь. У берега озера она остановилась и ей стало ясно, почему она пришла именно сюда.
"Я очи зналъ, и эти очи..."
раздался въ это время голосъ Вѣры.
Василиса подошла къ краю воды. Полуночная тишина лежала на гладкой поверхности озера, какъ заколдованный сонъ; небесный сводъ подымался высоко, усѣянный безчисленными мірами.
Она опустилась на колѣни.
-- Господи!... Творецъ!... ежели не все нѣмо и глухо въ созданной тобою вселенной, ежели горе людей доходитъ до тебя... внемли!.. услышь меня! я погибаю...