Василиса не отвѣчала на эти благонамѣренныя рѣчи и перемѣнила разговоръ. Елкина посидѣла еще нѣсколько, времени, сообщила всѣ городскія сплетни, перебрала знакомыхъ и незнакомыхъ, пожаловалась на судьбу, на свои ревматизмы, на своихъ сыновей,-- и, наконецъ, простилась, обѣщая скоро прійти опять.
Когда она ушла, Василиса позвала няню и приказала Елкину въ другой разъ не принимать.
Она испытывала непріятное чувство, которое выносишь изъ разговора съ несимпатичнымъ и любопытнымъ собесѣдникомъ, когда тому удалось задѣть, противъ нашей воли, какія-нибудь струны внутренней жизни. Она досадовала на Елкину, на самое себя, за свою, какъ ей казалось, недостаточную сдержанность. "И зачѣмъ она ходитъ ко мнѣ!" думала она. Она утѣшала себя мыслью, что своимъ приказаніемъ нянѣ оградила свое спокойствіе отъ будущихъ нарушеній, по въ то же время, какъ ни старалась Она убѣжать отъ сознанія главнаго факта, сознаніе это становилось поперекъ всѣхъ утѣшительныхъ размышленій: Василиса чувствовала, что въ намекахъ Елкиной была правда, и эта правда уязвляла ее.
Она одѣла Наташу и пошла съ ней гулять на Promenade des Anglais.
Пестрая толпа расхаживала по широкой аллеѣ, усаженной пальмами и олеандрами. Василиса спустилась по подмосткамъ, ведущимъ къ купальнямъ, и сѣла на голышахъ, у самаго края воды. Широкое море простиралось въ даль, синее и гладкое, какъ озеро; чуть замѣтная волна прибивала, къ берегу съ тихимъ журчаньемъ; разноцвѣтные камешки, влажные отъ воды, блистали на солнцѣ; Наташа собирала ихъ и приносила матери. Подъ звукъ ея лепета Василиса думала о вчерашнемъ днѣ и вечерѣ.-- Она была собой недовольна.-- "Все это глупо и до крайности смѣшно, рѣшила она. Я вела себя, какъ семнадцатилѣтняя институтка -- расчувствовалась, расплакалась, и изъ-за чего? Ужъ и впрямь я, какъ онъ говоритъ, отъ воздуха опьянѣла. Что онъ подумалъ?... Онъ такъ молодъ, онъ могъ ошибиться... понять, богъ знаетъ, какъ!... Надо будетъ ему объяснить; не могу же оставить его подъ такимъ ошибочнымъ впечатлѣніемъ! Но какъ это будетъ неловко! Во всякомъ случаѣ, не надо болѣе впадать въ чувствительный тонъ... Вѣдь отъ меня зависитъ... Я буду теперь осторожна... А впрочемъ, я рада, что онъ скоро ѣдетъ. Лучше, право.... Богъ знаетъ, куда бы все это повело!" заключила Василиса свои разсужденія словами Елкиной.
Она возвратилась домой. День прошелъ въ какомъ-то безпокойствѣ. Она пробовала работать, читать; но книга показалась ей скучною, шитье валилось изъ рукъ. Нервное, томительное бездѣлье овладѣло ею.
Вечеромъ, часу въ девятомъ, пришелъ Борисовъ. Онъ засталъ ее на диванѣ, противъ обыкновенія, безъ работы въ рукахъ.
-- Лѣнитесь; что такъ?
Онъ сѣлъ возлѣ нея.
-- А старая эта вѣдьма, Карга Ѳоминишна -- долго еще у васъ сидѣла?