-- А вы что ей на это отвѣтили?
-- Не помню... но она болѣе не пробовала объ этомъ говорить.
-- Ахъ, богиня вы моя олимпійская! Люблю я на васъ смотрѣть, когда вы народъ морочите.
-- Какъ народъ морочу?
-- Такъ, сами не отдавая себѣ отчета. Смотрите такой степенной, положительной, все выходитъ у васъ такъ обдуманно -- лишняго слова не скажете; пади огонь небесный къ вашимъ ногамъ, бровью, кажись, не поведете. А все это только такъ, для виду! Подъ этимъ наружнымъ спокойствіемъ бьется, охъ, какое человѣческое сердце, наполненное всякими волненіями и желаніями, и никто про это не знаетъ! Вѣдь это нехорошо, Василиса Николаевна; вѣдь это своего рода обманъ...
Она смѣшалась и немного покраснѣла.
-- А знаете что? вы правы.... Я никогда объ этомъ не думала.
-- Уже сейчасъ и повѣрили, что обманъ.... Каяться готовы!... Совѣсть у васъ больно изнѣженная! Я только такъ, провѣрку хотѣлъ сдѣлать вашей самостоятельности. Ну посудите сами, развѣ можно упрекнуть человѣка въ обманѣ, потому что онъ чувствуетъ и желаетъ, и не высказываетъ всякому свои мысли и желанія. Послѣ этого, и платье, что мы на себѣ носимъ, тоже обманъ?
-- Не играйте словами, Сергѣй Андреевичъ. Когда вы относитесь такъ легко къ инымъ вопросамъ -- я не могу вамъ этого объяснить -- но во мнѣ какъ будто что-то расшатывается....
-- Небось, васъ не скоро расшатаешь... Вы крѣпкая.