Особо нужно выделить выступление Александра перед военачальниками, в котором он стремился поднять настроение войска[66]Там же, V. 25–26.. Эта речь широко освещает достижения армии Александра — ее завоевания и стратегическое положение. Особенно интересен ответ старого заслуженного воина Кена[67]Там же, V.27.2–9.. В нем Арриан, сам того, может быть, не желая, излагает устами оратора одну из основных причин крушения похода Александра. Кен в скромной трезвой форме напоминает Александру о больших потерях, понесенных армией за истекшие годы похода: «Ты видишь сам, сколько македонцев и эллинов ушло вместе е тобой и сколько нас осталось». Много солдат выбыло, когда у жителей Фессалии отпала охота «нести тяготы войны и походов». Их Александр отпустил домой. Греков селили в новые, основанные Александром города (не все остались там добровольно). Много народу погибло в боях. Неспособные по возрасту и состоянию здоровья продолжать поход «рассеялись кто где по Азии». Много народу умерло от болезней. Эти и другие причины значительно подорвали боеспособность армии. Отсюда и мучительная тоска по родине.
Среди других речей следует еще отметить обращение Александра к войску после казни 13 македонцев[68]Там же. VII.9-10.. Он выступил с восхвалениями Филиппу, отцу, указал на рост культуры у македонцев, подробно рассказал о том, как они получили власть над Элладой. Александр подчеркивал свои заслуги перед общим делом, щедрость свою и указал на большую демобилизацию войск. Некоторые из этих речей являются образцом ораторского искусства[69]См.: Wirth, ук. соч., где наряду с исследованием деятельности Птолемея особое внимание уделено стилю устных выступлений Александра..
Следует еще отметить нравоучения, морализирование. Оно тоже входит в стиль писателей — современников Арриана. Но у Арриана их очень мало. Среди них следует особенно обратить внимание на восхваление умеренности, на умение обуздывать себя. «Так уменье владеть собой и себя обуздывать внушает уважение даже врагам»[70]Арриан. Поход Александра, IV.20.3.; «ничто не дает человеку счастья, если этот человек, совершая великие, как кажется, дела, не обладает в то же время уменьем себя обуздывать»[71]Там же, IV.7.5.. Когда Арриан рассказывает, что разгневанный поведением Клита Александр убивает его, он довольно резко упрекает Александра: «Я сильно порицаю Клита за его дерзкое поведение с царем; Александра я жалею в этой беде; он обнаружил, что находится во власти двух пороков, а именно, гнева и пьянства — разумному человеку не подобает быть во власти даже одного из них»[72]Там же. IV.9.1.. Это были те недостатки, которые Арриан обнаружил в поведении Александра. Правда, кроме указанных, Арриан еще и в других местах своего труда высказывает свои моральные принципы, касающиеся самых различных вопросов. Так, он рассказывает, что Александр, увидев дочь Оксиарта, Роксану, «влюбился в нее». Но Александр «не захотел обидеть пленницу и счел се достойной имени жены… Он… сумел обуздать себя, хотя был молод и находился на вершине счастья, когда люди позволяют себе все. Он же отнесся к женщине с уважением и жалостью; проявил большое самообладание и вполне уместное желание доброй славы»[73]Там же, IV.19.5–6.. Очень высоко ценил Арриан храбрость Александра, вернее, тот идеал храбрости, который современники Александра связывали с именем македонца. Когда однажды Парменион стал уговаривать Александра напасть на персов ночью, когда те никакого нападения не ожидали, Александр, якобы, ответил, «что стыдно Александру красть победу: ему надлежит победить в открытую, без хитростей»[74]Там же. III. 10.2.. Хотя эти слова, как каждому понятно, не могли быть искренними (мы видим, что Александр пользовался любыми хитростями, любым обманом, добиваясь победы), македонец и во врагах своих ценил смелость. Свидетельством этому является его отношение к сыну царя Пора. Он, уговаривая войска вторгнуться в персидские владения, даже прибег к хитрому лозунгу, что выступает против персов как мститель за их бесчинства в отношении эллинов. Арриан совершенно справедливо отмечает лживость этой агитационной фразы. Александр мотивировал перед Парменионом свою вражду к персам тем, что он желает наказать персов за то, что, вторгшись в Элладу, они разрушили Афины и сожгли храмы; за великое зло, причиненное эллинам, они и несут теперь ответ. По мнению Арриана, однако, Александр действовал безрассудно, и не было здесь никакого наказания древним персам[75]Там же, II.14.4, III.18.2.. Возражений Александр не любил, как не любил он всех тех, кто мыслил иначе, чем он.
Международные отношения при Александре Македонском
Взаимоотношения между государствами в древности были чрезвычайно примитивны[76]Веrvе, ук. соч., стр. 320 cл.. Чужой и враг были синонимами. Лишь на основании специальной договоренности чужой или чужие могли приобрести право на самостоятельное существование. Такая самостоятельность обозначалась термином «автономия», что буквально означало «пользование собственными законами». Этим политическим термином Арриан называет, например, положение маллов — «независимое индийское племя». Современные ученые предполагают, что такие племена не находились под централизованной властью каких-либо князей, а жили по укрепленным селениям (Арриан называет их городами). Таких укрепленных мест было много. Сопротивлялись они ожесточенно и вооруженной силой обладали большой. Такими же «автономными» народностями были, по словам Арриана, оксидраки. С ними маллы находились в союзе, и покорение маллов войсками Александра повлекло за собой сдачу земли и населения Александру, который назначил условия сдачи и поставил над ними в качестве сатрапа Филиппа. Подобные автономные племена встречались Александру на пути в большом количестве: абастаны, согды, оссадии, ориты и другие[77]О независимых племенах см.: Арриан. Поход Александра, VI.4, VI.6 и другие места той же шестой книги.. Имели ли эти племена какое-нибудь подобие государственного образования или нет, пока трудно сказать. Так, Арриан утверждает, что у согдов была царская столица[78]Там же, VI. 15-4: «…сам он отплыл в столицу согдов». «Столицей» здесь переведено слово, имеющее по нашим словарям обычно значение «царский дворец».. Мы привели здесь этот перечень племен, не собираясь вдаваться в вопросы их общественного устройства. Очень характерно для воззрения Александра, что эти племена он мог подвергать разгрому за одно лишь то, что они не прислали ему знаков покорности. Так, оксидраки, которые явились для переговоров с Александром, «принесли дары, которые считаются у индов самыми почетными, и заявили, что они и племя их сдаются Александру. Они совершили ошибку, заявили они, не явившись к нему еще раньше, но ошибка эта заслуживает прощения. Они жаждут, как и другие, и даже больше других, свободы и независимости (т. е. автономии, — O.K.)… Если же Александру угодно…, то они примут сатрапа, которого он поставит, и будут вносить дань, которую он назначит»[79]Там же, VI.14.1–2.. Из этих слов следует заключить, что оксидраки, теряя «автономию», не станут государством. В потере автономии они видят необходимость подчиниться верховной власти царя Александра, платить ему дань. Сатрапа, поставленного Александром, они рассматривают как наместника его. Разумеется, что с этим связано и более крепкое организованное объединение отдельных укрепленных пунктов, которые у большинства из перечисленных племен существовали более или менее независимо друг от друга. Итак, право на существование такие объединения племен или государства приобретали лишь тогда, когда они присылкой «подарков» свидетельствовали свою покорность. Очень красноречивый пример представляют сношения с Мусиканом.
Александр направился в его область, узнав о ее богатствах, «…между тем Мусикан не выходил ему навстречу с изъявлениями покорности за себя и за свою страну, не посылал послов ради заключения дружбы, сам не прислал никаких даров, приличествующих великому царю, и ничего не просил у Александра»[80]Там же, VI.15.5–6.. Впоследствии, однако, Мусикан вышел навстречу Александру с дарами, привел в дар, между прочим, слонов, покаялся в поведении своем, отдал и себя и свой народ во власть Александра. Александру это понравилось. Он оставил ему власть над страной, но укрепил кремль в городе и поставил в кремле гарнизон с целью наблюдения за окрестными племенами. Из этого примера — а подобных примеров у Арриана несколько — мы узнаем, что первым шагом для того, чтобы получить признание со стороны Александра, была присылка даров подобающего объема и приличной ценности. Эти дары должны были привезти либо послы или особо уполномоченные из знати лица, либо, как в примере автономных племенных объединений, представители «городов» и другие авторитетные лица. Если дары и сопровождающие их речи или письма оказывались угодными Александру, можно было заключить договор о «дружбе» с соответствующим государством. Эта «дружба» не исключала все же вступления солдат Александра в город и использования его в качестве стратегического пункта для наблюдения за окрестными покоренными или еще непокоренными племенами. Из приведенных соображений видно, что заключение «дружбы» (нечто вроде признания государства de jure в современном смысле слова) означало уже некоторый отказ от самостоятельности (дань, поставка военных сил, допуск гарнизона на свои территории и т. д.). На такие договоры у Арриана много указаний: кельты искали «дружбы» у Александра, а он «давал им и брал у них гарантии»[81]Там же, I.4.6.. Пафлагония отправляет к нему посольство, сдается всем народом и приходит с ним к соглашению[82]Там же, II.4.1.. Среди условий такого «соглашения» очень часто на первом месте стоит обязательство участвовать в военных действиях Александра[83]Там же, I.19-6; I.28.1.. Иногда важнейшее условие о совместных военных операциях служило содержанием особого договора, который Александр либо заключал отдельно, либо одновременно с договором о «дружбе»[84]Там же. I.4,8.. Когда кельты обратились к Александру через посланцев, Александр заключил с ними договоре «дружбе» и совместных военных действиях. Послам скифов Александр дал благосклонный ответ, а с Фарасманом он заключил союз о «дружбе» и совместных военных действиях[85]Там же, IV. 15.5.; см.: Berve, ук. соч., стр. 221 сл.. По-видимому, этот эллинистический правовой обычай был унаследован римским международным правом. Любое государство, любое племя или племенное объединение только в том случае признавалось как «автономно» существующее, если оно состояло в «дружбе» с римлянами, т. е. называлось «другом» римлян.
Организация завоеванных Александром территорий
Как правило, Александр Македонский, завоевывая прежние персидские территории, присоединял их к своему государству, не изменяя государственного аппарата своих предшественников, т. е. персидских царей. Вся персидская монархия распадалась на сатрапии, т. е. территориальные деления, во главе которых стояли сатрапы. При Дарии Бесс был сатрапом, как родственник его. Он распоряжался всеми государственными делами вверенной ему провинции. У Александра была тенденция, сохраняя институт сатрапов, заменять персидских сатрапов доверенными людьми из своего окружения. Но вынужденная осторожность заставляла Александра в той или иной форме обеспечивать двойное верховное начало. Сатрапы как начальники крупных территорий возглавляли и громадные военные силы, их основные функции были военные. Поэтому нужно было строго ограничить их военные функции, так как они могли сделаться опасными для Александра. Значительно ограничивалась компетенция сатрапа хотя бы уже тем, что во главе городов, входивших в сатрапии, стояли другие должностные лица, как начальники крепостей и находившихся в них значительных отрядов, под названием «стратегов». Они были непосредственно подчинены Александру. Комендантами гарнизонов крепостей бывали еще и фрурархи. В изложении Арриана иногда имеет место путаница. Вместо титула «сатрап» он употребляет титул «гипарх», хотя эти названия по смыслу не совпадают. В то время как сатрап правитель всей провинции, гипарх является лишь начальником части провинции. Так, Асклепиодор, сын Эвника, был сатрапом-правителем всей Сирии. Он получил это назначение вместо Ариммы, который, по мнению Александра, не справлялся с этой задачей, возложенной раньше на него: он «слишком вяло занимался приготовлением всего, что было приказано ему приготовить для войска, направляющегося в глубь страны»[86]Арриан. Поход Александра, III.6.8.. Из этих слов можно заключить, что иногда служило основанием для смещения сатрапа. В другом месте мы узнаем, что тот же Асклспиодор в качестве гипарха управлял лишь частью Сирии, в то время как Бесс был сатрапом всей Сирии[87]Там же, IV.7.2.; см.: Berve. ук. соч. стр. 274 сл.. Интересно сообщение о мероприятиях, проводимых Александром после взятия Вавилона: «Сатрапом Вавилона он поставил Мазея; начальство над войском, оставленным Мазею, поручил Аполлодору из Амфиполя, а сбор податей Асклепиодору, сыну Филона»[88]Арриан. Поход Александра, III.16.4.. Мы видим, с какой осторожностью Александр следит за тем, чтобы в руках Мазея не концентрировалась слишком большая власть. Однако несколько дальше этот же самый Мазей называется гипархом[89]Там же, IV.18.3: «так как ему сообщили о смерти вавилонского гипарха Мазея».. Также ошибочно Арриан называет Сисикотту сатрапом ассакенов[90]Там же, V.20.7., а сатрапа Никанора — гипархом. Очевидно, и Самба Александр не назначал сатрапом горных индов, а только гипархом[91]Там же, VI.16.3–4.. Сатрапы не всегда назначались из македонцев: иногда Александр назначал на этот пост и уроженцев Азии, если они добровольно переходили к его двору. Так же он поступил, например, в отношении Арсака, Фратаферна и ряда других. Лишь бурная внутренняя борьба в провинциях Азии, в которой азиатские сатрапы играли враждебную Александру роль, вынудила его строго выбирать сатрапов из военачальников-македонцев. Гипархов Александр иногда назначал из ме-стных князей, как например подчиненного царю Абисару Арсака[92]Там же, V.29.4–5: «Тут пришли к нему Арсак, князь страны, соседней с Абисаром, брат Абисара и другие его родственники с дарами, которые у индов считаются особо почетными, и 30 слонами от Абисара. Абисару, сказали они, прийти невозможно, потому что он болен. Это подтвердили и послы Александра, отправленные им к Абисару. Вполне доверяя этому, он поставил Абисара сатрапом над его страной и подчинил Арсака Абисару», См.: Berve, ук. соч., стр. 275 и сл.. Особое положение было в Египте, где Александр заботливо сохранил унаследованные от персов формы управления. Во главе этой страны стояли непосредственно подвластные царю Александру Петисий и Долоасп, первый несомненно египтянин. А в дальнейшем для контроля за их деятельностью рядом с ними действовали Клеомен и Аполлодор из хорошо известного Александру македонского окружения. Все государство или, вернее, провинция Египет-делилось на номы, которые возглавляли номархи, т. е. начальники номов. Это первоначально были египтяне. Однако в дальнейшем рядом с номархом стоял стратег из македонцев или эллинов. Они раньше, как стратеги в Азии, командовали воинскими частями нома, а в дальнейшем утрачивали свои военные функции и превращались в чисто административных правителей номов.
После смерти Александра, когда во главе македонской монархии стояли его законные наследник и, Птолемей, сын Лага, стал сатрапом Египта. На этой эволюции государственной власти в Египте можно изучить структуру и азиатских провинций Александровой монархии. Очевидно, сохранившиеся у Арриана «номархи» индийских стран возглавлял и внегородскую территорию с ее населением, как в Египте. Выяснению этих вопросов мешает скудность свидетельств. Кое-кто из покоренных властителей сохранял свой царский титул и вместе с этим некоторую видимость автономного существования, как, например, Таксил.