Все время, вплоть до того дня, какъ Колесникову надо было идти въ домъ князя Долинскаго, княжна Таня не выходила у него изъ головы. Идя туда, онъ чувствовалъ какое-то необыкновенное, прежде неизвѣстное ему, волненіе.
Съ княжною Таней тоже творилось что-то необыкновенное. Весь тотъ день она была необычайно разсѣяна, невпопадъ отвѣчала на вопросы, и вся была занята мыслью о благотворительныхъ подвигахъ Новиковскаго дружескаго общества. Масоны казались ей людьми необыкновенными, она по нѣскольку разъ передумывала обо всемъ, разсказанномъ Колесниковымъ -- и ей самой страстно захотѣлось принять участіе въ ихъ миссіи благодѣтелей человѣчества.
Ея горячая голова быстро заработала въ этомъ направленіи: "Что я такое буду? Какая судьба предстоитъ мнѣ? Выйти замужъ и быть свѣтской барыней, какъ мама, какъ всѣ? Но развѣ есть что нибудь пустѣе и безполезнѣе ихъ жизни, проходящей въ взаимныхъ визитахъ, вечерахъ, танцахъ и сплетняхъ?.. Можно и въ этомъ состояніи дѣлать добро ближнему. Можно, но какое это маленькое, пустенькое добро единичнаго человѣка безъ широкаго и правильнаго устройства разумнымъ обществомъ!.. Но я имѣю, наконецъ, собственное имѣніе, завѣщанное мнѣ бабушкой; выйдя замужъ, я могу отдать его на дѣла благотворенія въ это общество... А согласіе мужа, который, можетъ быть, даже и не будетъ раздѣлять моихъ взглядовъ?.. Мужа? Но кто-же можетъ бытъ мнѣ мужемъ изъ тѣхъ, кого я знаю, кого я вижу? Князь Петръ богатъ и знатенъ, но глупъ; князь Никита Зарѣцкій тщеславенъ и пустъ... Всѣ, кого я ни перебираю въ своей памяти,-- рѣшительно ко мнѣ не подходятъ: ни я имъ, ни они мнѣ въ радость не будутъ... Есть одинъ, кто мнѣ больше всѣхъ по сердцу, но это такой высокій, умный и гордый человѣкъ, который, можетъ быть, не захочетъ и слышать, чтобы связать свою судьбу съ такой дурочкой и простушкой, какъ я... А съ другой стороны папа съ мамой не захотятъ и слышать о немъ: не пара онъ, буденъ и незнатенъ, я должна сдѣлать по ихнему партію,-- стать княгиней или графиней или выйдти за богача... Господи, Господи! Развѣ нужно мнѣ все это?"...
Бурей смѣнялись подобныя мысли въ головкѣ княжны Тани; никогда она не чувствовала себя такой стѣсненной, несчастной, ложно поставленной.
"Но я найду выходъ,-- лишь-бы только мнѣ увидать дорогу, лишь-бы только меня поддержалъ кто-нибудь сильный".
И опять образъ Игнатія Петровича въ неизъяснимой душевной красотѣ возсталъ передъ воображеніемъ княжны...
Она ждала его съ большимъ нетерпѣніемъ, страстно хотѣла снова его видѣть и какъ будто боялась этого. Куча новыхъ вопросовъ накопилась у нея въ головѣ, одинъ другого интереснѣе и важнѣе, но въ тоже время ей казалось, что она и рта не раскроетъ передъ нимъ. Съ обоими случилось что-то такое, въ чемъ они сами не могли дать отчета себѣ; это "что-то" не пришло сразу, а подготовлялось давно; оно шло неотвратимыми шагами органической необходимости, непрерываемой логикой событій, свободно развивающихся безъ насиліи и давленій...
Когда ливрейный лакей доложилъ о приходѣ р-на Колесникова, княжна, игравшая на клавесинѣ съ учителемъ музыки, вдругъ сбилась, ошиблась и пошла фальшивить больше и больше. Наконецъ, она остановилась и сказала:
-- Довольно! Я устала играть. Надо заняться съ другимъ учутелемъ литературою: это разсѣетъ меня.
-- Nün, gut! согласился учитель, собралъ ноты и откланялся княжнѣ.