-- Не правда ли Миша, я поглупѣлъ въ послѣднее время! говорилъ Колесниковъ, сконфузясь замѣчаніемъ друга.
-- Поглупѣлъ? Нѣтъ, напротивъ: ты начинаешь выходить изъ своей скорлупы затворника-мечтателя, преданнаго заоблачнымъ мечтамъ, и вспомнилъ о землѣ и о земныхъ радостяхъ... Нѣтъ! Я нахожу, что это къ лучшему...
-- Ну, полно смѣяться, Миша, я, правда, поглупѣлъ.
-- Ахъ, ты моя красная дѣвушка! Ужъ и стыдно!.. Нѣтъ, ты молодецъ, Игнатій: я думалъ тебя снова увидѣть въ меланхоліи, а ты веселъ,-- это меня радуетъ..
-- Ты думаешь,-- я веселъ? Нѣтъ, у меня поджилки трясутся, я самъ себя стараюсь обмануть... И весело мнѣ, и грустно, и легко, и тяжело,-- и предчувствія бѣды давятъ мнѣ грудь!..
-- Пустое, милый Игнатій, это просто твое воображеніе! Ты -- рѣдкій счастливецъ! Тебѣ впереди предстоитъ блаженство съ любимымъ человѣкомъ чудныхъ душевныхъ качествъ.
-- Это, Миша, твое доброе сердце говоритъ мнѣ такія заманчивыя вещи. Твоими бы устами да медъ пить!..
Въ домѣ Долинскихъ встрѣтили Колесникова довольно привѣтливо: изъ вѣжливости кое-о-чемъ спросили; онъ тоже справился о здоровьи своей ученицы. Миссъ Пеннъ разсыпалась въ благодарностяхъ за англійскую книгу Нордеча, которую она нашла высокозанимательною.
-- Такія книги, мистеръ Колесниковъ, возвышаютъ душу, уносятъ ее на небо. Я въ восторгѣ отъ нея. желала бы имѣть такую книгу спутникомъ моей жизни и читать ее въ трудныя минуты... Ахъ! Ихъ такъ много въ этой жизни!..
-- Я, миссъ, тоже не знаю, какъ благодарить васъ за вашу любезность (Колесниковъ сдѣлалъ удареніе на этомъ словѣ), а потому буду счастливъ, если вы примите эту книгу и другую, такую же, въ подарокъ отъ меня!.