X.
Княгиня Софья Зиновьевна Долинская съ нѣкотораго времени стала очень недовольна своей старшей дочерью.
Княжна заразилась какимъ то особеннымъ духомъ: стала очень оригинальна въ мнѣніяхъ, не стѣсняясь ихъ высказывать въ противорѣчіе старшимъ, смѣло спорила съ ними и даже нѣсколько разъ совсѣмъ сконфузила мать при гостяхъ, переспоривая людей пожилыхъ и умныхъ.
На замѣчаніе и головомойки матери княжна Таня отвѣчала не менѣе дерзко и тѣмъ совсѣмъ вооружила ее противъ себя.
-- Слишкомъ умна дѣвченка стала,-- говорила съ сердцемъ княгиня мужу,-- просто сладу съ ней нѣтъ! Я думаю, не внушаетъ ли ей чего этотъ святоша-учитель? Надо отказать ему.
-- Ну, матушка-княгиня, что онъ можетъ внушить?-- Онъ такой скромный молодой человѣкъ.
-- Знаю я этихъ скромныхъ!-- Въ тихомъ омутѣ черти водятся. Онъ выглядитъ сущимъ франкмасономъ, и Таня стала не въ мѣру ханжить съ этой дурой англичанкой.
-- Замужъ ее надо выдать, матушка-княгиня, вотъ ея дурь то и выйдетъ. Знамо, дѣвушка на возрастѣ.
-- Ничего вы, князюшка, не понимаете! И всѣ дурятъ, да не такъ,-- у ней дурь особенная. Узнать бы только -- откуда эта дурь ей въ голову набилась?
Гувернанткѣ былъ данъ приказъ почаще и подольше присутствовать на урокахъ княжны, но это ни къ чему не повело: англичанка на всѣ допросы княгини не могла сказать ничего обличающаго. Сама княгиня тоже неоднократно и неожиданно появлялась въ классной комнатѣ, и отношенія ея къ Колесникову стали суше, оффиціальнѣе, приняли оттѣнокъ княжеской спѣси.