Приключенія и судьба "жёнокъ", причастныхъ къ Пугачевскому бунту.
I.
Щекотливый вопросъ Пугачевскаго возстанія.-- Поношеніе имени Екатерины II.-- Взятіе жены Пугачева, Софьи, съ дѣтьми, и ея показанія.-- Истребленіе памяти Пугачева,-- Сожженіе его дома и переименованіе станицы.
Въ числѣ многихъ непріятныхъ для императрицы Екатерины II вопросовъ, поднятыхъ заволжскимъ пугачевскимъ пожаромъ, былъ одинъ, весьма щекотливый для нея, какъ для женщины и императрицы.
Назвавшись именемъ Петра III, Пугачевъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, сталъ величать себя ея мужемъ, и имя его, вмѣстѣ съ ея именемъ, поминалось на ектеніяхъ передавшагося Пугачеву духовенства.
Онъ славилъ ее своей невѣрной женой, отъ которой идетъ отнимать престолъ, а его приближенные старались распускать среди заволжскаго казачества, и вообще среди народа, самыя невыгодныя мнѣнія о ней.
Всполошившееся правительство послало офицеровъ удостовѣриться въ размѣрахъ возмущенія въ донскомъ и уральскомъ войскахъ и въ степени сочувствія этихъ войскъ самозванцу. "Сочувствія", по разслѣдованіямъ, не нашлось, но за то ротмистръ Аѳонасій Болдыревъ нашелъ законную "прямую" жену Пугачева Софью Дмитріеву, дочь донского казака Недюжина. Она была отыскана, въ октябрѣ или ноябрѣ 1773 г., на мѣстѣ прежняго жительства Пугачева, въ Зимовейской станицѣ, и оказалась женщиною лѣтъ 32-хъ съ троими дѣтьми: сыномъ Трофимомъ, 10-ти лѣтъ, и дочерьми -- Аграфеной, 6-ти, и Христиной, 3-хъ лѣтъ. По бѣдности, все это семейство скиталось "межъ дворовъ". По рескрипту императрицы Бибикову всю семью Пугачева велѣно было взять подъ присмотръ, чтобы семья эта "иногда" могла служить "къ удобнѣйшему извлеченію изъ заблужденія легковѣрныхъ невѣждъ" и "къ устыдѣнію тѣхъ, кои въ заблужденіи своемъ самозванцовой лжи поработились".
Прихватили заодно и брата Пугачева, Дементія Иванова, служилаго казака 2-й арміи (племянникъ его уже находился въ Петербургѣ подъ присмотромъ) -- и весь этотъ уловъ отправили въ Казань "безъ всякаго оскорбленія". Въ Казани приказано было содержать ихъ на "пристойной квартирѣ, подъ присмотромъ, а давать ей пропитаніе порядочное". Добродушная императрица отнеслась такъ мягко къ женѣ и дѣтямъ Пугачева за ихъ непричастность къ замысламъ самозванства, а такъ же памятуя слова Петра Великаго: "братъ мой, а умъ свой".
Въ Казани Софьѣ Дмитріевой Пугачевой сдѣлали допросъ, причемъ обнаружилось, что Емельянъ Пугачевъ женился на ней лѣтъ десять тому назадъ, жилъ въ Зимовейской станицѣ своимъ домомъ, служилъ исправно въ казачествѣ, а въ послѣднее -- передъ бунтомъ -- время нѣсколько замотался, разстроился, былъ въ колодкахъ и бѣжалъ.
Тутъ же обнаружилось, что Софья была не очень преданной женой и заслужила сама то пренебреженіе, какое оказалъ ей Пугачевъ впослѣдствіи. Скитаясь и голодая, Пугачевъ подобрался однажды ночью, въ великомъ посту 1773 года, къ своему собственному дому и робко стукнулъ въ окно, прося у жены пристанища и хлѣба.