Миллеръ ни зимой, ни лѣтомъ не надѣвалъ на себя бѣлья, а надѣвалъ сапоги и платье на голое тѣло; о галошахъ и тепломъ платьѣ у него и помину не было, такъ какъ онъ утверждалъ,"что если бы человѣку нужна была теплая одежда, то Богъ бы ему далъ ее при рожденіи". Карла Ивановича, не взирая на его угловатость и отсутствіе свѣтскихъ формъ, всѣ любили и уважали, какъ человѣка рѣдкой честности и доброты.
Онъ, напримѣръ, призрѣвалъ у себя въ домѣ довольно долгое время извѣстнаго всей Москвѣ Доможирова, отставшаго гусарскаго маіора, который, вслѣдствіе бѣдности, изобрѣлъ себѣ особаго рода промыселъ -- предшествовать всѣ погребальныя процессіи. Онъ, на богатыхъ похоронахъ, всегда шелъ впереди кортежа, въ отставномъ гусарскомъ голубомъ мундирѣ, въ треугольной огромной шляпѣ, съ воткнутымъ въ нее полуаршиннымъ бѣлымъ султаномъ. Когда, бывало, говорятъ о похоронахъ, то при этомъ прибавляютъ: "да, похороны были богатыя, съ Доможировымъ". Купеческія похороны были особенно выгодны для стараго гусарскаго маіора, потому что онъ тутъ даромъ наѣдался на поминкахъ и, кромѣ того, получалъ за свою оригинальную службу отъ пяти до десяти рублей ассигнаціями.
Не взирая на этотъ скромный доходъ, Доможировъ, какъ разсказывали, съумѣлъ скопить себѣ маленькій капиталецъ, который далъ ему возможность существовать, когда силы уже не позволяли ему выходить изъ дому, чтобы заниматься своимъ почетнымъ ремесломъ.
Въ заключеніе настоящей главы, не могу не сказать нѣсколькихъ словъ о личности, которая въ сороковыхъ годахъ производила фуроръ въ Москвѣ, а именно о французѣ Жобарѣ.
Альфонсъ Жобаръ долгое время былъ въ Петербургѣ преподавателемъ французскаго языка въ учебныхъ женскихъ заведеніяхъ вѣдомства императрицы Маріи. Какъ человѣкъ умный, образованный и ловкій, онъ съумѣлъ обратить на себя вниманіе императрицы Маріи Ѳеодоровны, которая чрезвычайно милостиво относилась къ нему и по личной просьбѣ которой государь Николай Павловичъ пожаловалъ Жобару, французскому подданному, крестъ св. Владиміра 4-й степени -- награду, считавшуюся въ то время особенно почетною для иностранца. Жобару вообще везло на службѣ, и онъ сталъ считать себя лицомъ важнымъ. Но вдругъ, совсѣмъ неожиданно, судьба измѣнила ему. Бывшій министръ народнаго просвѣщенія, Сергѣй Семеновичъ Уваровъ, вздумалъ какъ-то посѣтить одинъ изъ институтовъ и попалъ какъ разъ въ классъ Жобара. Французъ очень фамильярно принялъ Уварова, который во время урока сдѣлалъ ему какія-то замѣчанія. Жобаръ, привыкшій считать себя непогрѣшимымъ и твердо вѣруя въ покровительство вдовствующей императрицы, отвѣчалъ министру просвѣщенія очень рѣзко. Это послужило причиною негодованія Уварова на Жобара, который вскорѣ убѣдился, что ему тягаться съ министромъ было невозможно. Его отрѣшили отъ должности преподавателя въ институтахъ. Тутъ Жобаръ вздумалъ сочинять разныя пасквили на Уварова, перевелъ стихотвореніе "Смерть Лукулла" на французскій языкъ и послалъ свое произведеніе самому Уварову. Я помню, между прочимъ, слѣдующіе два стиха, относящіяся до министра и его любовицы:
"....et poor за chère pouponne
Il volait le bois de la couronne" *).
*) У Уварова, какъ разсказывали, была дѣйствительно какая-то любовница, которая, пользуясь протекціею своего высокопоставленнаго содержателя, брала взятки съ подрядника дровъ на казенныя учебныя заведенія.
Кромѣ пасквилей въ стихахъ, Жобаръ вздумалъ подавать разныя прошенія на высочайшее имя, въ которыхъ обвинялъ Уварова чуть не въ уголовныхъ преступленіяхъ.
Все это окончилось тѣмъ, что Жобара выслали изъ Петербурга, и онъ появился въ Москвѣ, съ цѣлью, какъ онъ увѣрялъ, помощію московскаго сената добиться справедливости, возстановленія своей чести и увольненія Уварова отъ службы.