Этотъ совѣтъ произвелъ на дядю крайне неблагопріятное впечатлѣніе, и онъ, вышедши изъ комнаты, тотчасъ же нашелъ нужнымъ слечь въ постель.
Дабы подобный образъ дѣйствія со стороны дяди не показался страннымъ тѣмъ, которые его не знали, скажу нѣсколько словъ объ этомъ чудакѣ.
Отецъ его, а мой дѣдъ по матери, Михаилъ Ивановичъ Коваленскій, былъ замѣчательно умный и ученый человѣкъ, переписывавшійся съ Вольтеромъ и занимавшій, въ послѣдніе годы своей жизни, постъ куратора Московскаго университета (должность, соотвѣтствующая должности нынѣшнихъ университетскихъ попечителей).
Дѣдъ мой заботился очень объ образованіи своего единственнаго сына, и дѣйствительно Илія Михайловичъ получилъ чрезвычайно основательное образованіе, съ рѣдкимъ знаніемъ живыхъ языковъ -- англійскаго, французскаго, нѣмецкаго и итальянскаго. По кончинѣ отца своего, оставившаго ему въ наслѣдство около трехъ тысячъ душъ въ Рязанской губерніи, молодой ученый нашелъ нужнымъ поселиться въ своемъ имѣніи и заняться, какъ онъ утверждалъ, науками.
Науки эти такъ поглотили его {Онъ втеченіе 60 лѣтъ писалъ исторію Индіи, которая пропала бееслѣдно, но за то написалъ очень популярную пѣсню "За долами, за горами, Бонапарте съ плясунами", и т. д.}, что онъ только изрѣдка являлся въ Москву, и мы узнали по прошествіи уже нѣсколькихъ лѣтъ, что Илія Михайловичъ женился на своей крѣпостной крестьянкѣ, приживши съ нею безчисленное множество дѣтей.
Послѣ продолжительныхъ переписокъ съ своею сестрою (моею матерью), Илія Михайловичъ явился однажды къ намъ съ своей семьей, былъ принятъ какъ родной, и за симъ изъ году въ годъ пріѣзжалъ къ намъ одинъ, останавливаясь всегда у насъ въ домѣ.
Встрѣтивъ однажды на улицѣ цыганку, Коваленскій, по ея предложенію, подалъ ей руку для гаданія, и та сказала ему, что онъ долженъ заботиться о своемъ здоровьѣ, иначе умретъ внезапно. Съ этой минуты, дядя мой сталъ ежедневно смотрѣть въ зеркалѣ свой языкъ, принимать ассафетиду и совѣтоваться со всѣми докторами, которыхъ онъ встрѣчалъ.
Сказаннаго, кажется, достаточно, для того, чтобы понять, въ какой мѣрѣ слова доктора Пфеллера подѣйствовали на него, и притомъ во время оффиціальнаго объявленія о холерѣ въ Москвѣ.
Въ тотъ же день, во всѣхъ комнатахъ нашего дома, были поставлены тарелки съ хлоромъ, гувернеръ Фесшотъ, передъ обѣдомъ, сталъ пить приготовленный дѣвицею изъ дворянъ, Ольгою Алексѣевною Борисовой, ерофеичъ (настойку изъ безчисленнаго множества травъ), а намъ тоже передъ обѣдомъ давали по чайной ложкѣ кюммелю, пополамъ съ водою, что было намъ по вкусу.
Являвшіеся къ намъ на урокъ ежедневно, учители: Куртеноръ (французскаго языка), Зерновъ (математики -- онъ былъ впослѣдствіи профессоромъ Московскаго университета), Герингъ (нѣмецкаго языка), Кобрановъ (исторіи и географіи), священникъ Воскресенскій (Закона Божія) и Голицынскій (русскаго языка), прежде чѣмъ входили въ классную комнату, должны были прыскаться уксусомъ и обтирать себѣ руки о-де-колономъ.