Даръ слова и даръ убѣжденія у Надеждина были необычайны: анализъ его можно было сравнить съ силою остраго ножа, безпощадно уничтожившаго гнилые наросты, не дающіе видѣть настоящую суть предмета, подлежащаго изслѣдованію и обсужденію.
Перовскій, какъ извѣстно, чрезвычайно цѣнилъ и уважалъ Надеждина, который, въ свое время, имѣлъ громадное вліяніе на измѣненіе долго существовавшаго фальшиваго взгляда на раскольническія секты въ Россіи,-- взгляда, много повредившаго уничтоженію раскола въ нашемъ отечествѣ.
Отъ Надеждина перехожу къ Николаю Филипповичу Павлову (тоже привезенному въ нашъ домъ Чаадаевымъ), съ которымъ я хорошо сошелся въ 1841--1842 году и остался въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ до самой кончины его.
Николай Филипповичъ Павловъ получилъ первоначальное воспитаніе въ театральномъ училищѣ. Бывшій въ то время директоромъ московскихъ театровъ, Кокошкинъ, особенно полюбилъ Павлова, отличавшагося какъ своей пріятной наружностію, такъ и рѣдкими способностями. Очень часто, по праздникамъ, Кокошкинъ бралъ Павлова къ себѣ въ домъ и, наконецъ (какъ разсказывалъ мнѣ самъ Николай Филипповичъ), требовалъ, чтобы молодой человѣкъ неотлучно находился въ гостинной, когда у Кокошкина были званые обѣды и вечера. Такимъ образомъ, Павловъ, съ юныхъ лѣтъ, усвоилъ себѣ тѣ изящныя, внѣшнія формы и ту художественную отдѣлку живаго слова, которою отличался всегда разговоръ его.
Первоначально, какъ доказываетъ и мѣсто воспитанія Павлова, онъ предназначалъ себя театральной карьерѣ; даже разъ, или два являлся на сценѣ, въ роли Сеида (въ Вольтеровскомъ "Магометѣ"); но страсть учиться и заниматься литературой, потребность и желаніе пріобрѣсти возможно полное образованіе, заставили его идти по иной дорогѣ, болѣе соотвѣтствующей его многостороннему, свѣтлому уму. Онъ поступилъ въ Московскій университетъ, гдѣ и окончилъ курсъ по юридическому факультету, называвшемуся въ то время этико-политическимъ.
Родные и знакомые уговаривали Николая Филипповича Павлова поступить непремѣнно на государственную службу, что онъ и сдѣлалъ; но однообразныя служебныя обязанности (въ надворномъ судѣ) скоро ему надоѣли, и онъ вышелъ въ отставку съ намѣреніемъ никогда больше не служить.
Вѣроятно, Павловъ никогда бы и не поступилъ вновь на службу, если бы въ 1841--1842 годахъ, бывшему въ то время въ Москвѣ военному генералъ-губернатору, князю Дмитрію Владиміровичу Голицыну, не пришла мысль учредить родъ адвокатуры, или ходатайства по дѣламъ арестантовъ, содержащихся при полицейскихъ частяхъ города, во временной (долговой) тюрьмѣ, въ тюремномъ и пересыльномъ замкахъ.
Обязанность эту князь Голицынъ пожелалъ возложить на людей образованныхъ, не зараженныхъ рутиннымъ бюрократизмомъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, на столько понимающихъ дѣло, что мнѣніе ихъ можно было принять основаніемъ для освобожденія арестантовъ, или отдачи ихъ на поруки, если, по разсмотрѣніи слѣдствія и даже, въ крайнихъ случаяхъ, представленнаго въ присутственное мѣсто (кромѣ правительствующаго сената) дѣла, находилась къ тому законная возможность.
Чрезъ посредство Александра Ивановича Тургенева, Николаю Филипповичу предложено было княземъ Голицынымъ принять на себя ходатайства по дѣламъ арестантовъ, содержащихся въ тюремномъ замкѣ, временной тюрьмѣ и при частяхъ города.
Съ свойственною ему пылкостью юноши, Павловъ принялъ на себя безвозмездно исправленіе этой должности и поступилъ въ число чиновниковъ особыхъ порученій при военномъ генералъ-губернаторѣ.