Однажды вышла, вслѣдствіе препирательствъ Гааза съ Филаретомъ, довольно знаменательная сцена. Митрополитъ, видимо недовольный настойчивостію Гааза, съ досадою сказалъ ему:
-- Да что вы, Ѳедоръ Петровичъ, ходатайствуете объ этихъ негодяяхъ? Если человѣкъ попалъ въ темницу, то проку въ немъ быть не можетъ.
-- Ваше высокопреосвященство,-- отвѣчалъ Гаазъ:-- вы изволили забыть о Христѣ, который тоже былъ въ темницѣ!
Всѣ мы, присутствующіе, были сильно поражены этимъ смѣлымъ отвѣтомъ Ѳедора Петровича и ожидали чего нибудь недобраго; но Филаретъ, послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія, сказалъ:
-- Не я забылъ о Христѣ, но Христосъ забылъ меня въ эту минуту. Простите Христа-ради!
Съ этими словами Филаретъ приподнялся и закрылъ засѣданіе комитета.
Московскій митрополитъ Филаретъ, угнетая тѣхъ изъ своихъ подчиненныхъ, которые не пользовались вѣскою протекціею, сильно покровительствовалъ всегда людямъ, имѣвшимъ связи, и своимъ родственникамъ, которыхъ опредѣлялъ на доходныя мѣста.
Я не слышалъ, чтобы Филаретъ помогалъ бѣднымъ изъ своего кошелька, хотя получалъ огромные доходы и имѣлъ уже скопленный значительный капиталъ.
Съ барынями-ханжами, которыя являлись къ нему, кувыркались предъ нимъ и подстилали свои юбки подъ его ноги, когда онъ проходилъ чрезъ пріемный залъ,-- Филаретъ не церемонился, часто давалъ имъ нагоняи и требовалъ отъ нихъ денежныхъ пожертвованій на украшеніе той или другой церкви.
Купцы, не взирая на все это, причисляли Филарета еще заживо къ лику святыхъ.