Князь Юсуповъ хотя и былъ женатъ, но не жилъ съ женою, отъ которой имѣлъ сына, князя Бориса Николаевича, извѣстнаго всему Петербургу самодура, далеко не наслѣдовавшаго ни умомъ, ни щедростію, ни благородными порывами своего отца. Сына своего князь Николай Борисовичъ терпѣть не могъ и говорилъ всегда про него: "Ce gros benêt а la nature d'un maigre commerèant".
Юсуповъ умеръ въ Москвѣ, въ 1832 году, во время первой свирѣпствовавшей тамъ холеры.
III.
Сергѣй Львовичъ Пушкинъ.-- Александръ Сергѣевичъ Пушкинъ.-- Ихъ взаимныя отношенія.-- Впечатлѣніе на меня А. С. Пушкина.-- Ольга Алексѣевна и смородинная наливка.-- Матвѣй Михайловичъ Солнцевъ и стихи Пушкина на него.-- Князь Д. М. Волконскій.-- Результаты чтенія имъ стиховъ Пушкина.-- Волконскій и индѣйка Солнцева.-- П. Я. Чаадаевъ.-- Его недовольство и за симъ предписанное сумашествіе.-- Характеръ Чаадаева.-- Его кончина.
Въ настоящихъ воспоминаніяхъ я не придерживаюсь никакого систематическаго порядка: они писались по мѣрѣ того, какъ воспоминанія мои воспроизводили образы лицъ, которыхъ я видѣлъ и зналъ; я не допускаю возможности, въ воспоминаніяхъ, послѣдовательности изложенія, такъ какъ послѣдовательность требуетъ подготовки, а подготовка сама собою ведетъ къ дѣланности, то есть къ невольной фальши. Я, въ этихъ очеркахъ, являюсь не живописцомъ, а фотографомъ.
Оговорившись, продолжаю.
Въ числѣ коротко знакомыхъ, не коренныхъ москвичей, а заѣзжихъ, бывали у насъ Сергѣй Львовичъ Пушкинъ и сынъ его, Александръ Сергѣевичъ. Внѣшность перваго не допускала и мысли о присутствіи въ жилахъ его даже капли африканской, "ганнибаловской" крови, которою такъ гордился знаменитый сынъ его; это былъ человѣкъ небольшаго роста, съ проворными движеніями, съ носикомъ въ родѣ клюва попугая. Онъ постоянно пѣтушился, считалъ себя, неизвѣстно почему, аристократомъ, хвасталъ своимъ сыномъ (всегда въ отсутствіе послѣдняго), котораго не любилъ. Когда, бывало, батюшка столкнется у насъ съ сынкомъ, у нихъ непремѣнно начнутся пререканія, споры, даже ссоры, если Сергѣй Львовичъ вздумаетъ сдѣлать сыну какое нибудь замѣчаніе о необходимости поддержанія родственныхъ связей и связей свѣта. Ссоры эти заходили иногда такъ далеко, что отецъ мой находилъ нужнымъ останавливать ссорившихся и, пользуясь почтенными своими годами, давалъ крѣпкую нотацію отцу и сыну, говоря первому, что онъ не кстати чопоренъ, а второму, что "порядочному человѣку, хотя бы и даже генію стихотворства, слѣдуетъ всегда уважать своего отца".
Я долженъ сознаться, что великій нашъ поэтъ оставилъ во мнѣ, какъ ребенкѣ, самое непріятное впечатлѣніе: бывало пріѣдетъ къ намъ и тотчасъ отправится въ столовую, гдѣ я съ братомъ занимался рисованіемъ глазъ и носовъ, или складываньемъ вырѣзныхъ географическихъ картъ: Пушкинъ, первымъ дѣломъ, находилъ нужнымъ испортить намъ наши рисунки, нарисовавъ очки на глазахъ, нами нарисованныхъ, а подъ носами чорныя пятна, говоря что теперь у всѣхъ насморкъ, а потому безъ этихъ "капель" (чорныхъ пятенъ) носы не будутъ натуральны. Если мы занимались складными картами, А. С. непремѣнно переломаетъ бывало кусочки и въ заключеніе ущипнетъ меня, или брата, довольно больно, что заставляло насъ кричать. За насъ обыкновенно заступалась "дѣвица изъ дворянъ" Ольга Алексѣевна Борисова, завѣдывавшая въ домѣ чайнымъ хозяйствомъ и необыкновенно хорошо приготовлявшая ягодныя наливки. Она говорила Пушкину, что такъ поступать съ дѣтьми нельзя и что пожалуется на него "господамъ".
Тутъ Пушкинъ принимался льстить Ольгѣ Алексѣевнѣ, цѣловалъ у нея ручку, превозносилъ искусство ея приготовлять наливки чуть не до небесъ, и дѣло кончалось тѣмъ, что старуха смягчалась, прощала "шалопуту", какъ она его называла, и, обративъ гнѣвъ на милость, угощала Пушкина смородиновкой, которую онъ очень любилъ.
Ни одинъ пріѣздъ къ намъ Александра Сергѣевича не проходилъ безъ какой нибудь съ его стороны злой шалости.