Единственный серьёзный, по нашему мнѣнію, доводъ въ пользу вмѣшательства европейскихъ держанъ въ внутреннія дѣла Мексики приведенъ и развитъ, не безъ таланта, лъ брошюрѣ Эмиля Рихтгофена о мексиканскомъ вопросѣ {Die Mexikanische Frage, beleuchtet von Emil Freiherrn v. Richthofen. Berlin, 1862.}. Авторъ ея, долго жившій въ Мексикѣ, строго держится фактовъ, не даетъ воли своему воображенію и составляетъ въ этомъ отношеніи прямую противоположность г. Шевалье и большинству французскихъ публицистовъ. Ссылаясь на прежніе примѣры, онъ утверждаетъ, что никакія частныя мѣры, направленныя къ обезпеченію быта иностранцевъ въ Мексикѣ и къ удовлетворенію ихъ за понесенныя уже обиды и убытки, не приведутъ и не могутъ привести къ желанной цѣли. Конвенція, заключенная по этому предмету, обязательства, вынужденныя силою оружія, останутся безъ исполненія, какъ только союзныя войска удалятся изъ Мексики; новыя оскорбленія европейцевъ, новыя нарушенія международнаго права потребуютъ новыхъ репресалій со стороны европейскихъ правительствъ; репресаліи эти въ свою очередь останутся безъ прочныхъ, постоянныхъ послѣдствій -- и такъ далѣе до безконечности. Изъ такого положенія дѣлъ, но мнѣнію Рихтгофена, одинъ только выходъ: устраненіе самой причины злоупотребленій, то-есть установленіе въ Мексикѣ правительства благоустроеннаго, твердаго, имѣющаго и охоту, и возможность охранять спокойствіе государства и права жителей его. Удовлетворить всѣмъ этимъ условіямъ можетъ только правительство монархическое. Но державы, взявшія на себя устроить будущность Мексики, должны сдѣлать свое дѣло вполнѣ, а не наполовину; онѣ должны нетолько установить монархію, но и утвердить ее, оградить ее отъ нападеній, которымъ она неминуемо бы подверглась, еслибы была предоставлена самой себѣ, дать ей время пустить глубокіе корни въ нравахъ и привычкахъ страны. Для достиженія этой цѣли Рихтгофенъ считаетъ необходимымъ десятил ѣ тнее занятіе Мексики европейскими войсками. Очевидно, что вторая часть аргументаціи Рихтгофена разрушаетъ первую, хотя и составляетъ логическое послѣдствіе ея. Мы готовы согласиться, что указываемое имъ средство -- единственное для разрѣшенія затрудненій, такъ давно существующихъ между Мексикой и европейскими державами; но не будетъ ли лекарство хуже болѣзни? Издержки, которыхъ потребуетъ десятилѣтнее занятіе Мексики, не превзойдутъ ли своею тяжестью всѣ потери, понесенныя и могущія быть понесенными европейцами въ Мексикѣ? Чтобы сохранить яаізнь нѣсколькимъ иностранцамъ, угрожаемымъ случайностями междоусобныхъ распрей Мексики, слѣдуетъ ли приносить въ жертву цѣлыя тысячи людей, слѣдуетъ ли подвергать цѣлое войско губительному дѣйствію тропическихъ жаровъ, заразительныхъ болѣзней мексиканскаго прибрежья? Въ крайнемъ случаѣ, не лучше ли было бы всѣмъ европейцамъ оставить Мексику, нежели мексиканцамъ -- подчиниться на нѣсколько лѣтъ господству европейцевъ? И притомъ, можно ли опредѣлить заранѣе время окончательнаго торжества монархіи? можно ли поручиться за то, что необходимость въ вооруженной поддержкѣ ея прекратится черезъ десять, а не черезъ двадцать, не черезъ тридцать лѣтъ? Если она будетъ опрокинута по истеченіи десятилѣтняго срока, неужели опять предпринимать войну для возстановленія ея? Это приводитъ насъ къ вопросу, какіе шансы успѣха имѣетъ монархія въ Мексикѣ, въ какой степени она представляется необходимою для окончательнаго устройства страны. Нетолько французскіе публицисты, но и писатели безпристрастные, напримѣръ Рихтгофенъ, предполагаютъ существованіе въ Мексикѣ цѣлой партіи, расположенной въ пользу монархическаго начала. Они указываютъ на то, что первою мыслью освобожденныхъ мексиканцевъ было установленіе монархіи, а не республики; что корона сначала была предлагаема ими одному изъ испанскихъ принцевъ, потомъ возложена на Итурбиде; что республиканская форма правленія, цѣликомъ заимствованная отъ Соединенныхъ Штатовъ, до сихъ поръ не принялась въ Мексикѣ и нѣсколько разъ уступала мѣсто диктатурѣ; что эпоха диктатуры Санта-Анны была, сравнительно, эпохой спокойствія и благосостоянія для Мексики; что монархическая партія, въ лицѣ генераловъ Герреры и Паредеса, стояла одно время (въ 1845 г.) во главѣ управленія республикою, и что отсутствіе кандидата, на которомъ могли бы соединиться голоса ея, одно только помѣшало ей тогда же установить монархію. Подъ вліяніемъ Альмонте и другихъ мексиканскихъ эмигрантовъ, увѣренность публицистовъ перешла и къ французскому правительству. Оно надѣялось встрѣтить въ самихъ мексиканцахъ сильную поддержку своимъ видамъ. До сихъ поръ надежда эта не оправдалась: обѣщанія Альмонте оказались ложными, число мексиканцевъ, принявшихъ сторону французовъ -- крайне незначительнымъ. "Revue des deux Mondes" старается объяснить это строгостью мексиканскаго правительства, назначающаго смертную казнь за сношенія съ французами, изгнаніе или даже смерть -- за открытое одобреніе предпріятія ихъ; но вѣдь были же принимаемы подобныя мѣры во время междоусобныхъ войнъ Мексики, и не мѣшали же онѣ революціонерамъ привлекать на свою сторону большинство страны, низвергать центральное правительство. Одно изъ двухъ: или монархистовъ въ Мексикѣ весьма немного, или они не хотятъ монархіи, навязанной оружіемъ иностранцевъ {Генералъ Примъ объявилъ недавно въ испанскомъ сенатѣ, что мексиканцы, по глубокому убѣжденію его, не хотятъ монархіи.}. Притомъ, изъ кого можетъ состоятъ въ Мексикѣ монархическая партія? Изъ консерваторовъ, подобныхъ Альмонте и Мирамону, изъ духовенства, враждебнаго прогресу и озлобленнаго противъ республики секуляризаціею церковныхъ имѣній. Опираясь на такіе элементы, монархія нескоро пріобрѣтетъ популярность въ народѣ, нескоро исполнитъ задачу, предлагаемую ей Фореемъ -- повести страну впередъ по пути прогреса -- или исполнитъ ее слишкомъ буквально, то-есть не уклоняясь ни на шагъ отъ примѣра современной Франціи. Съ другой стороны, мы не думаемъ, чтобы единственный источникъ смутъ, раздирающихъ Мексику, заключался въ республиканской формѣ правленія, чтобы устраненіе ея немедленно привело къ спокойствію и порядку. Другими словами, мы не думаемъ, чтобы перемѣна къ лучшему была невозможна, пока Мексика не обратится въ монархію. Несчастное воспитаніе, полученное страною во время подчиненія ея Испаніи, смѣшанный составъ населенія, одна только треть котораго (метисы, мулаты, креолы и собственно испанцы) способна принимать участіе въ государственныхъ дѣлахъ, исключительное господство католицизма {Остальныя вѣроисповѣданія положительно запрещены въ Мексикѣ.}, задерживающаго просвѣщеніе и недопускающаго свободное развитіе народа -- вотъ главная причина тѣхъ золъ, отъ которыхъ страдаетъ Мексика. Свобода вѣроисповѣданій, сближеніе племенъ, распространеніе образованія, въ особенности между индійцами -- вотъ отъ чего, гораздо болѣе чѣмъ отъ насильственнаго установленія монархіи, можно ожидать обновленія для Мексики. Нельзя сказать, чтобы обновленіе это было немыслимо при теперешнемъ устройствѣ Мексики. Республиканскія учрежденія ея могутъ выдвинуть впередъ человѣка, способнаго взять на себя иниціативу реформы, могутъ дать ему поддержку, необходимую для производства преобразованій. Монархія -- говорятъ многіе -- предупредитъ борьбу честолюбій, изъ которой до сихъ поръ проистекали почти всѣ революціонныя движенія въ Мексикѣ. Намъ кажется, что она дастъ ей только другое направленіе, что борьба будетъ происходить не за власть, а за вліяніе, не за тронъ, а вокругъ трона. Много ли выиграетъ страна отъ этой перемѣны -- не знаемъ. Наконецъ, не слѣдуетъ забывать, что всѣ аргументы, относящіеся къ монархіи, которую бы свободно, добровольно установили у себя сами мексиканцы, не имѣютъ никакого примѣненія къ монархіи, установленной въ присутствіи и подъ покровительствомъ французскаго войска.
Итакъ, французская экспедиція въ Мексикѣ не имѣетъ никакихъ высшей цѣлей, не оправдывается ни необходимостью, ни конвенціею 31 октября, не соотвѣтствуетъ ни интересамъ Франціи, ни желаніямъ Мексики, и едвали можетъ привести къ правильному устройству мексиканскихъ дѣлъ, одинаково благопріятному для Европы и для самихъ мексиканцевъ. Она представляется ничѣмъ другимъ, какъ новымъ произведеніемъ той неугомонной политики, которая искала и ищетъ себѣ пищи во всѣхъ концахъ земнаго шара, кромѣ собственной страны своей -- которая защищала Турцію противъ Россіи, Сербію и дунайскія княжества -- противъ Турціи, которая освобождала Ломбардію и порабощала Тоскану, содѣйствовала и препятствовала единству Италіи, высылала французскія войска въ Сирію, въ Китай, въ Кохинхину, и наконецъ забросила ихъ въ Вера-Крусъ и Орисабу. Побужденія и цѣли этой политики слишкомъ извѣстны: отвлеченіе силъ отъ центра къ окружности, отъ внутреннихъ дѣлъ къ внѣшнимъ, постоянное занятіе умовъ въ народѣ и въ войскѣ чѣмъ нибудь чрезвычайнымъ, далекимъ, мало касающимся Франціи, пріобрѣтеніе военной славы, могущества, преобладанія, а по возможности и новыхъ территоріальныхъ владѣній. На обязанности будущихъ поколѣній Франціи будетъ лежать тяжелый трудъ исчислить, чего стоила уже, чего будетъ еще стоить Франціи эта политика; но исчисленіе это будетъ неполно, потому что кто же можетъ опредѣлить количество нравственныхъ силъ, растрачиваемыхъ народомъ въ безплодныхъ предпріятіяхъ, въ постоянной погонѣ за военной славой? Къ числу такихъ безплодныхъ предпріятій, безъ сомнѣнія, будетъ отнесена и война съ Мексикой, отличающаяся отъ другихъ только тѣмъ, что она основана на несправедливости и по всей вѣроятности окончится несправедливостью, явнымъ нарушеніемъ народнаго и международнаго права.
"Отечественныя Записки", No 2, 1963