Давным-давно в одинокой фанзе жил гольд Хээкчир Фаенгуни. Он был хороший охотник и всегда имел достаточный запас юколы для своих собак. Хээкчир был однажды в Сан-Сине на реке Сунгари и вывез оттуда белого петуха. После этого он начал тяготиться своим одиночеством, потерял сон и стал плохо есть. Как-то раз ночью Хээкчир Фаенгуни вышел на улицу и сел у крыльца своего дома. Вдруг он услышал слова:
-- Хозяин, закрой окна, перед светом будет гроза.
Хээкчир обернулся и увидел, что это петух говорил ему человеческим голосом. Тогда он пошёл на берег реки, но тут услышал шопот над своей головой. Это говорили между собой деревья. Старый дуб шелестел листьями и рассказывал молодому ясеню о том, чему довелось ему быть свидетелем за двести с лишним лет. Хээкчир испугался. Он вернулся в свою фанзу, лёг на кан, но, как только начал дремать, опять услышал шорох и голоса. Это говорили камни, из которых был сложен очаг. Они собирались треснуть, если их ещё раз так накалят. Тогда Хээкчир понял, что он призван быть шаманом. Он отправился на реку Нор, и там маньчжурский шаман вселил в него духа Тыэнку. Хээкчир скоро прославился -- он исцелял недуги, находил пропажи и отводил души усопших в "загробный мир". Слава о нём пошла по всей долине Уссури, Амуру и реке Сунгари.
Вскоре около его фанзы появились другие домики. Так образовалась деревня Фурмэ. Потом пришли русские и потеснили ходзенов. Последние должны были оставить насиженные места и уйти от неспокойных "лоца" вверх по реке Уссури. Деревня Фурмэ исчезла, а название Хээкчир превратилось в Хехцир. Впоследствии казаки этим именем стали называть не только то место, где раньше была ходзенская деревня, но и весь горный хребет.
В этом сказании чувствуется влияние юга. Как попало оно на Амур к гольдам из Маньчжурии?
За разговорами незаметно прошло время. Я проводил своих друзей на берег и вернулся на пароход. Было уже поздно. Последние отблески вечерней зари погасли совсем, и тёмная ночь спустилась на землю. Где-то внизу слышались меланхолические всплески волн: пахло сыростью и машинным маслом. Я ушёл в свою каюту и вскоре погрузился в глубокий сон.
На другой день рано утром мы оставили Хабаровск.
С момента отхода от пристани все на пароходе начали жить судовой жизнью. Вместе с нами ехала публика самая разнообразная: чиновники, играющие в вист "по маленькой", коммерсанты, говорящие о своих торговых оборотах, и крестьяне, возвращающиеся из города с покупками. Кто читал, кто так сидел и смотрел вдаль, а кто просто забился в каюту и под ритм машины уснул как убитый. В третьем классе очень людно -- там пассажиры вплотную лежат на нарах и не встают, чтобы не потерять место, добытое с такими усилиями при посадке.
Всё дальше и дальше позади остаётся Хабаровск. Широкою полосою расстилается Амур, и кажется он большим озером и вовсе не похож на реку.
О происхождении названия Амура существуют различные показания. Его производят от слова "Амор", что по-тунгусски означает "Добрый мир", от маленькой речки "Емур", впадающей с правой стороны около Албазина {Иакинф, Статистическое описание Китайской империи.}, и от гиляцкого слова "Гамур", "Ямур", что значит "Большая вода". Историк Миллер Мамур'ом называет реку, на которой живут натканы (натки). Маньчжурцы называли Амур "Сахалян Ула" (Река чёрной воды), а китайцы -- "Хуньтун-цзын", после соединения с рекой Сунгари {В.П. Васильев, Описание Маньчжурии. "Записки Русского географического общества", 1857 г., стр. 91.} также "Гелонг-кианг" (Река чёрного дракона) и Хей-шуй, что значит "Чёрная вода" {Иакинф, Статистическое описание Китайской империи, часть 2-я, 1842 г.}, а по-якутски "Кара туган" (Чёрная река). Современное туземное население называет его Дай Мангу, а ольчей -- Мангунами.