Все гольдские роды территориальные, и названия их в большинстве случаев указывают место, где тот или иной род обитал исстари. Так, род Дэонка родился на ключике того же имени, впадающем в реку Эльбин, Перминка получил своё название от местности Пермин, Актенка -- с реки Мухеня, Соянка -- от местности Соян (ниже села Троицкого), Кофынка -- от местности Кофынь, Марянка -- из Маря, что на левом берегу Амура против села Сарапульского. На месте последнего было стойбище Уксяма. Отсюда и произошёл род Уксаменка. Люди Очжал родились и жили на берегах озера Болэна, где в давние времена добывалась серебро-свинцовая руда. Утёс с рудой назывался Очжал-Хонкони, а озеро -- Болэн-Очжал. Род Ходзяр повёл своё начало от протоки Атуа -- немного выше "серебряного" утёса, Цзахоури -- из местности того же имени, а Удынка и Юкомика жили на реке Тунгуске.
До русских гольды платили ясак маньчжурам, причём разные роды вносили его в разное время, вследствие чего в самом выгодном положении оказался род Бельды, а в наиболее тяжёлом -- род Дэонка. Тогда очень многие гольды из родов Дэонка, Перминка, Актенка, Соянка, Цоляцанка и Кофынка при опросе их маньчжурами назвались Бельды. Остальные роды -- Марян, Посар, Очжал, Ходзяр, Моляр, Цзахсур и Юкомика -- остались с прежними названиями.
Самыми старыми селениями на Амуре были Найхин, Дырен и Баоца. До прихода русских гольды имели торговые сношения с маньчжурами. Последние на больших лодках спускались по течению реки один или два раза в год, привозили с собой разные товары и выменивали их на пушнину. Тогда всё было дорого, в особенности железные котлы и огнестрельное оружие. Старик рассказывал, что, когда он был ещё мальчиком, на всём Амуре гольды имели только два фитильных ружья, за которые было заплачено 100 отборных соболей. Котёл стоил около 10 соболей, а фунт пороху -- 4 соболя. Достойно удивления, что чай пить гольды научились не от маньчжур, а от русских. Раньше у них было значительно больше спирта, чем теперь. Доставляли его китайцы из Сан-Сина.
Затем старик рассказал о первом появлении русских на Амуре. Весть о страшных белоглазых лоца, которых боялись даже маньчжуры, принёс им шаман из селения Баоца. От них так сильно пахло мылом и прогорклым салом, что с людьми делалось дурно. Тогда все окрестные шаманы собрались на совещание в селении Найхин и решили, что лоца -- черти и отогнать их можно только камланием. Было приказано по всем стойбищам в первую же новолунную полночь погасить в фанзах огни и камлать. Так и поступили, а наутро увидели на реке пароход, буксирующий две баржи. Гольды испугались и, побросав свои жилища, убежали, кто куда мог. Найхинские гольды на лодках ушли вверх по Анюю. Хозяин фанзы сообщил, что от старых людей он слышал, будто бы русские в первый раз пришли со стороны моря, и никто не знал, какие это люди и зачем они пришли на Амур, а на другой год лоца приплыли сверху и останавливались около озера Кизи. Некоторые гольды, ушедшие вверх по Анюю, остались там жить навсегда. Так образовывались стойбища: Дуляла, Сира и Тахсале. Другие гольды ушли на озеро Болэн-Очжал и тоже не вернулись назад. С той поры на Амуре гольдов стало меньше, а русские всё увеличивались в числе, и остановить движение их было невозможно.
Лет пятьдесят тому назад (1883 год) селение Найхин выгорело от пожара во время грозы. Гольды не особенно горевали, потому что по их представлению гром всегда бьёт в то место, где долго сидит чорт. Иногда молния поражает чорта, скрывшегося в человеке. Если бы не случилось пожара от грозы, чорт своими кознями погубил бы много людей. Обсудив этот вопрос, старики сказали, что пожар от грозы принёс им избавление от несчастий, и все остались довольны. Деревня была выстроена вновь на том же месте.
Старик замолк и, уставившись глазами в одну точку, погрузился в воспоминания о временах, давно прошедших. Тогда я обратился к старшине с просьбой рассказать мне о рыжей змее, которую связывают с именем какой-то шаманки. Сначала он отмалчивался, но потом разговорился и рассказал мне следующее:
-- Лет шестьдесят тому назад в большом гольдском селении Ховын на берегу озера Гаси родилась девочка с рыжими волосами. Уже это одно обстоятельство встревожило туземцев. Ещё в детском возрасте она стала проявлять свой скверный характер: не хотела работать, выказывала старшим явное неповиновение и всегда дралась с другими ребятишками, пуская в дело ногти и зубы. Когда она достигла совершеннолетия, с ней стали делаться припадки, которые кончились буйным помешательством. Она бегала по деревням, бросалась на людей, била окна в фанзах, рвала рыболовные сети и отнимала у собак пищу. Неоднократно гольды связывали её, но она всегда находила возможность освободиться от ремней и тогда бесчинствовала ещё больше. Напрасно приглашали шаманов, напрасно они камлали и изгоняли злого духа. Ничего не помогало. Тогда гольды решили отвезти её подальше в лес и там привязать к дереву. Так и сделали. Через несколько суток они пошли посмотреть, не умерла ли рыжая девка с голоду или не съел ли её какой-нибудь дикий зверь. Но велико было их удивление, когда они увидели, что женщина исчезла, а верёвки, которыми она была привязана, остались на месте и все узлы были целы. Как раз на том месте, где стояла она, на земле лежала шкурка большой змеи. Тогда все люди поняли, что женщину с рыжими волосами взял чорт. Вскоре после этого в селении Гаси стали один за другим умирать люди. Через год из ста домов остались только сорок, потом двадцать. Напуганные гольды стали разбегаться по другим селеньям. На Гаси остались только два старика, но и они поплатились жизнью. В один прекрасный день их обоих нашли мёртвыми. С той поры это место было заброшено, и на нём никто не решался селиться вновь. Тогда мёртвая шаманка стала бродить по другим селениям, появляясь то красным волком, то какой-нибудь невиданной птицей, странной рыбой в неестественно яркой окраске, то рыжей змеёй, и каждый раз появление её приносило какое-нибудь несчастье.
В это время заплакал ребёнок. Я взглянул на часы. Была уже полночь. Все обитатели фанзы и кое-кто из гостей спали на канах. Старшина окликнул свою жену. Она поднялась, зевнула, почесала себе голову и полусонная стала кормить грудью ребёнка. Попрощавшись с хозяином, я надел шляпу и вышел на улицу. Собиралась всходить луна, и от этого на небе было светлее, чем на земле. Неподвижно-тёплый и влажный воздух был наполнен подёнками и комарами. Где-то очень далеко, должно быть на другом берегу Амура, виднелся огонь. Тёмная вода в протоке блестела холодным блеском стали. Отдалённый собачий лай, крик какой-то птицы в лесу и шорохи зайцев в траве будили чуткую тишину ночи.
В школе мои спутники давно уже спали. Я пробрался на свое место, но не мог уснуть. Меня беспокоили сведения, сообщенные гольдами. Они знали только стойбища своих сородичей и ничего не могли сообщить об удэхейцах, а также не знали, в бассейн какой реки мы попадём после перевала через Сихотэ-Алинь и скоро ли найдём туземцев по ту сторону водораздела. Наконец усталость начала брать своё, мысли мои стали путаться, и я незаметно погрузился в сон.
Двадцать девятого утром явились гольды. Утренний чай не отнял у нас много времени. Собрав всё имущество, мы перешли на берег и разместились в лодках.