Недалеко от берега на большом плоском камне сидело несколько гагар. Птицы собрались на ночлег, но, услышав людские голоса, повернули головы в нашу сторону. Теперь они плохо видели и потому ещё более насторожились. Наконец одна гагара не выдержала, Тяжело взмахнув крыльями, она поднялась в воздух. Тотчас вслед за нею снялись все остальные птицы и низко над водой полетели к тому мысу, который остался у нас позади.
Чем больше сгущались сумерки, тем труднее становилось идти. В темноте невозможно было отличить ребро камня от щели. Мы всё чаще оступались и падали.
Береговые обрывы, лишённые растительности, быстро излучали теплоту. Стоячая вода в лужах покрылась тонким слоем льда, мокрые водоросли замёрзли и начали хрустеть под ногами. К ночи море совершенно успокоилось. Ни малейшего волнения, ни малейшего всплеска у берега. Мертвящая тишина вместе с мраком неслышными волнами обволакивала землю. Незаметно ночь вступила в свои права. Земля и море погрузились в глубокий мрак, так что в нескольких шагах нельзя было увидеть рядом идущего человека. Яркие звёзды мерцали на небе всеми цветами радуги, а мы всё ещё карабкались через: камни, ощупывали их руками, куда-то лезли, падали, теряли друг друга и после невероятных усилий взобрались наконец на высокий мыс.
Но здесь непропуск совершенно преградил нам дорогу. Пусть читатель представит себе теснину, ограниченную с одной стороны морем, а спереди и с другой стороны -- высокими отвесными скалами.
Что делать? Я собрал маленький совет. Нам предстояло решить вопрос: возвращаться ли назад к Сахарной голове или попытаться обойти непропуск вброд по воде и потом продолжать свой маршрут дальше...
У всех нас болели ноги, руки были покрыты ссадинами, колени побиты. А что, если по ту сторону мыса мы опять не найдём дров, если до бивака ещё далеко, если нам всю ночь придётся карабкаться через камни? Да мы не выдержим! Усталость возьмёт своё, тогда можно жестоко прозябнуть и опасно заболеть. Неизвестность того, что находится по ту сторону непропуска, и надежда на счастье решили в пользу последнего предположения. Мы решили идти на риск и стали раздеваться. Чтобы сохранить одежду сухою, мы привязали её на плечи позади головы.
Прибрежные камни слегка обледенели. В темноте не видно, насколько было глубоко. С опаской я вошёл в воду по колено. Кости заныли от холода и боли. Придерживаясь за выступы скал, медленно и осторожно я подвигался вперёд, за мною шёл Ноздрин, а за ним Глегола.
У подножья непропуска на дне были такие же большие камни и с такими же острыми рёбрами, такие же щели и провалы, как и на берегу. Тёмная, как чернила, вода казалась страшною. В одном месте была глубокая выбоина. Нам удалось обойти ее после долгого ощупывания дна ногами. По мере того, как мы подвигались вперёд, становилось глубже. Вот вода уже поднялась выше пояса. Ещё шагов десять, и непропуск обойдён. Впереди в темноте виднелись два больших камня, как бы положенных один на другой, дальше -- острый кекур, а за ним -- плоский берег.
Вдруг один из камней, верхний, шевельнулся и с сильным шумом рухнул в воду.
От него пошла большая волна, которая окатила меня с головой и промочила одежду. Это оказался огромный сивуч (морской лев). Он спал на камне, но, разбуженный приближением людей, бросился в воду. В это время я почувствовал под ногами ровное дно и быстро пошёл к берегу. Тело горело, но мокрая одежда смёрзлась в комок и не расправлялась. Я дрожал, как в лихорадке, и слышал в темноте, как стрелки щёлкали зубами. В это время Ноздрин оступился и упал. Руками он нащупал на земле сухой мелкий плавник.