Решено было, что дальше с нами пойдёт один только Янгуй, а остальные три брата останутся на реке Ниме, чтобы готовиться к соболеванию.
На ночь разложили большой костёр. Нагретый воздух быстро поднимался кверху и опаливал сухую листву на деревьях. Она вспыхивала и падала на землю в той стороне, куда относил её лёгкий ветерок.
-- Наша так нету, -- говорили удэхейцы. -- Наша маленький огонь клади. Ночью спи -- огонь не надо.
Действительно, туземцы никогда больших костров не раскладывают и, как бы ни зябли, никогда ночью не встают, не поправляют огня и не подбрасывают дров. Так многие спят и зимою.
На ночь удэхейцы устроились в стороне от нас. Они утоптали мох ногами и легли без подстилки, где кому казалось удобнее, прикрывшись только своими халатами.
Было ещё темно, когда туземцы начали будить моих разоспавшихся спутников.
Густой туман неподвижно лежал на земле. Ни малейшего движения в воздухе. Дым от костра поднимался спокойно кверху. Море было тихое, как пруд.
Пока разбирали вещи на биваке, Чжан-Бао успел согреть воду в чайнике и захватил её с собою в лодку.
После реки Ниме берег тремя высокими мысами -- Туманным, Суфрен и Золотым -- значительно выдвигается вперёд. Вся эта часть побережья оголена от леса пожарами. Серые стволы деревьев, лишённые ветвей, поваленный ветром сухостой и обгорелые пни придают местности чрезвычайно унылый вид.
Мы плыли вдоль берега и иногда, опустив вёсла в воду, отдыхали, любуясь чудной горной панорамой. Вот скалистая сопка, похожая на голову великана, украшенную мохнатой шапкой, дальше каменная баба, как бы оглядывающаяся назад, а за ней из воды торчала верхняя часть головы какого-то животного с большими ушами. Когда мы подъезжали к ним вплотную, иллюзия пропадала: великан, зверь и каменная баба превращались в обыкновенные кекуры и совершенно не были похожи на то, чем казались издали.