Когда гольды узнали, что мы хотим идти вверх по реке Онюй, они начали рассказывать нам всякие ужасы про эту реку, уверяли, что пройти невозможно, что летом даже орочи не подымаются на лодках и идти к истокам её наотрез отказались. Из расспросов я узнал, что по Онюю всё же живут орочи и что их услугами можно будет воспользоваться2. Видно было, что амурские гольды боятся Онюя. Оно и понятно. Привыкшие жить на Амуре, плавающие на своих дощатых лодках по чистым, тихим, широким протокам его, они отвыкли от быстрых горных рек и теряются, если лодку несет через порог к бурелому. Уговаривать их на это предприятие мы не стали, но всё же условились, что они подымут нас по Онюю вверх, вёрст на 30, до фанзы Дуляля. Вечером мы возвратились в школу и в ней провели последнюю ночь у гостеприимного учителя.
29 июня утром гольды явились; мы сложили своё имущество, продовольствие и тронулись в путь, а на третий день были в фанзе Дуляля, в 35 верстах от устья.
Устье реки Онюй состоит из множества больших и малых рукавов и проток. Дельта, образуемая рукавами Анюя, занимает собою площадь около 16 квадратных вёрст. Без провожатого пройти их нельзя; многие из них завалены буреломом, нанесённым сюда рекою во время наводнений. Едва мы вступили в реку, как сразу убедились, что течение её действительно очень быстрое (около шести футов в секунду). На вёслах идти нельзя, надо упираться шестами. На каждой лодке должно быть три человека рабочих. Наши лодки постоянно лавировали от одного берега к другому: гольды выбирали, где течение послабее. Идти на шестах против течения быстрой реки -- это большой труд.
Очень часто наши провожатые приставали к каменистой отмели, чтобы отдохнуть и покурить трубку.
Было бы ошибочно думать, что река Онюй теперь (5) в виде одной реки, в виде одного потока, и что по берегам её можно идти пешеходом. Вода идёт по бесчисленному множеству рукавов и проток, разветвляющихся в разные стороны и по всем направлениям. Многие из проток тоже завалены буреломом и корчами. Под ними сильно шумит, клокочет и пенится вода. Пока придерживаешься отмели, течение как будто тише, но вдруг за поворотом новая глубокая протока с такою силою выносит воду, что у сидящих в лодке начинает кружиться голова. Бывает, что вода с силой несётся из двух проток, расположенных друг против друга, сталкивается и образует настоящий клокочущий водоворот. Бедные наши собаки (они бежали по берегу) страшно страдали. Мы видели, как течение уносило их под завалы, и они появлялись из воды лишь по другую сторону бурелома. Одна собака утонула на наших глазах, другая пропала без вести (вероятно, тоже утонула). Медленно, с большим трудом мы поднимались вверх по течению, лавируя между островами и придерживаясь больше проток и мелких мест. В сумерки отряд наш расположился биваком на косе из каменистой гальки.
Первой заботой было собрать собак, разбившихся поодиночке. Пришлось послать одну лодку. Едва собаки дошли до бивака, как упали на камни; не хотели есть от переутомления и в мгновение уснули.
Лодки были вытащены далеко на берег; засветились костры, забелели комарники. Недолго копошились и люди -- всё реже и реже показывалась чья-нибудь голова, всё реже и реже слышался чей-нибудь голос, и скоро весь бивак, убаюкиваемый шумом текущей воды, уснул сном, каким могут спать только усталые.
А на небе собирались тучи.
III
Ещё с вечера на северо-восточной стороне неба были видны тяжёлые тучи; тучи эти всё более и более заполняли небо. К утру уже накрапывал дождь, который не прекращался в течение пяти суток подряд.