+15,5
+8,5
Высота маяка (фундамент здания) над уровнем моря равна 87 метрам.
По прямой линии расстояние от маяка Св. Николая до острова Сахалина равно 105 верстам, и в то же время этот остров виден с маяка весной и летом очень редко и притом крайне слабо, неопределённо. Это объясняется исключительно сильным насыщением водяными парами нижних слоев атмосферы. Летом она [температура воды] ниже температуры воздуха; чем более происходит конденсация (41) пара, тем менее воздух прозрачен. Осенью же и зимою, когда сухие ветры дуют с материка на море, очертания острова Сахалина видны чаще, иногда очень ясно и отчетливо.
С 10 сентября мы стали собираться: собранные коллекции этикировались и укладывались в ящики для хранения их на зиму, отбиралось все необходимое для осеннего пути морем, люди шили палатки, снаряжали себе обувь; переводчик пошёл нанимать у орочей лодки. "Мобилизация", -- говорили стрелки и казаки. День выступления был назначен 14-го числа, независимо от погоды. В таких случаях на погоду не смотришь. И в самом деле. Если идёшь на один день или на два, можно выбрать для экскурсии день получше, а когда идёшь в дорогу на несколько месяцев, то не всё ли равно, в какой день и в какую погоду выступать. Сегодня вымокнешь, завтра высохнешь, после опять вымокнешь, и так изо дня в день, вплоть до тех пор, пока не возвратишься в город Хабаровск. Тут и важно не потерять время. Начало дела -- половина дела сделана!
Дня за два до выступления из Императорской Гавани в отряд пришёл ороч; тихо он вошёл в палатку и спросил разрешения сесть на ящик. На вид ему было лет 35, он был невысокого роста, коренаст и крепко сложен. Короткая голова, плоское темя, широкий затылок, невысокий лоб, сильно выдающиеся скулы и редкая растительность на его лице были характерными для его монгольского происхождения. Головного убора он не имел вовсе; густые, чёрные как смоль волосы, заплетённые сзади в одну косичку, служили ему шапкой и прикрывали голову и от дождя, и от солнца. Он постоянно прищуривал один правый глаз -- это была его привычка, как мы узнали впоследствии. Одет он был в длинную косоворотую рубашку (отега) из голубого чёрного (42) сукна, но без всяких узоров и украшений. На тонком ременном пояске его, сбоку, с правой стороны, висело два ножика (кусога и апилле), с которыми орочи никогда не расстаются. Тонкие суконные штаны, наколенники из синей дрели, нарукавники и унты из рыбьей кожи дополняли его простой, но вполне типичный орочский костюм. На вопросы он отвечал тихим, кротким голосом, но лаконически и каждый раз как будто обдумывал сперва свою фразу, прежде чем дать ответ. Из его слов мы узнали, что зовут его Карпом, что живёт он на реке Копи и в Императорскую Гавань пришёл пешком нарочно, потому что услышал о нашем приезде, и что он хочет провожать нас до Копи и даже далее, если это будет нужно.
Так вот этот самый Карпушка?! Это и есть тот знаменитый каюр, слывущий лучшим мореходом, лучшим ходоком на лыжах, о котором говорят даже и "кяка" (кекари) на реках Нахтоху и Кусуне. Никто лучше Карпушки не знает окрестностей Императорской Гавани, Копи, Самарги и Ботчи. Он хаживал и на Хор, и на Де-Кастри, был и на Онюе, ходил и на Амур, и на вершину Тумнина; никто лучше его не умеет ходить под парусами на досчатых утлых аккэна; он отлично знает всё побережье, где могут приставать лодки, где есть камни, где есть бухты, удобные для ночёвки, где можно было бы наколоть острогой рыбы на ужин. У Карпушки своя метеорология, свои наблюдения, свои приметы; он знает, какая завтра будет погода, какой будет вал, откуда будет дуть ветер и можно ли выходить в море. Говорят, что он с особенным искусством управляется с длинною упряжкой собак и лихо ездит по лесу нартовой дорогой. У другого собаки бегут лениво или бегут сперва очень скоро, а на второй половине пути идут уже шагом и еле волочат ноги. Сами орочи удивляются, отчего это у Карпушки собаки всю дорогу бегут ровно, дружно, как возьмут от дому и так до вечера, до конца дороги. Какое-то особенное влияние имеет он на собак; они с первого же знакомства сразу привыкают к нему и не боятся, и не грызутся между собою, и бегут охотно, точно они понимают, что управляет ими каюр Карпушка.
XXIII
Прежде чем продолжать свои заметки, считаю нужным сделать маленькую оговорку. Посылаемые мною статьи под заглавием "Из путевого дневника" есть действительно только заметки, обрывки из дневника, написанные наскоро, без всякой обработки и притом только во время днёвок. А днёвки у нас -- случайные: или проливной дождь, или починка одежды и обуви не позволят продолжать маршрут безостановочно. Писать ежедневно во время пути нет никакой возможности. За день накопляется столько работы, что к сумеркам едва успеваешь только вычертить пройденный путь и сделать краткие записки в рабочие тетради. Черчение, препарировка отнимают очень много времени. К вечеру так уходишься, что еле доберешься до палатки, и к 9 часам становишься совершенно бессильным к какой бы то ни было работе, а завтра опять надо вставать рано, часов в 5 утра, а то и того раньше. Где же тут заниматься ещё литературой? В своих статьях "Из путевого дневника" я сам вижу недостатки: нет связанности, перескакиваю с одного пункта на другой, на одних вопросах останавливаюсь подробнее, на других короче. Что же сделать? Приходится выполнять то, что возможно, а не то, что желаешь сделать. По окончании экспедиции, когда вернусь в Хабаровск, я с удовольствием буду продолжать свои статьи, только более полные, более подробные, чем настоящие коротенькие заметки1.
14 сентября мы оставили Императорскую Гавань. День был серый, пасмурный, собирался дождь. Ещё с вечера туман, лежавший неподвижно на мысах в виде скатерти, стал подыматься, клубиться и собираться в тучи. Тучи эти низко шли над землею, скрывая горы более чем наполовину. Барометр быстро падал. К вечеру можно было ожидать непогоды. Лодки с грузом ещё накануне пошли морем и должны были дойти до небольшой горной речки Мафаца, где и ожидать нашего прихода сухопутьем. Все указания давал Карпушка. "Однако будет худо!" -- говорил он, то и дело поглядывая в горы и на небо.