Мы в то время не делали и не могли делать различия между врагами, разделять на хороших и плохих. Но рассказ Коли, его уверенность, заставили нас задуматься.
Я первым прервал раздумье:
Ну, а где же теперь жена твоя, а, Коля? — спросил я.
Он с радостью побежал к своим розвальням.
— Тут, тут она, в сене. Заснула.
Мы тоже пошли к саням. Коля поднял сено, и мы увидели свернувшуюся комочком девочку лет четырнадцати. Веки ее были плотно сжаты, ресницы заиндевели, прядка русых волос выбилась из-под платка и тоже побелела на морозе. Личико — бело и румяно, верхняя губа оттопырилась.
Коля тихонько толкнул ее, девочка проснулась. Увидев нас, она не испугалась, гораздо быстрее Коли признала в нас партизан, вытащила из варежки теплую руку и, подавая нам по очереди, повторяла:
— Березаева. Березаева. — будто хотела запомнить свою новую фамилию.
Потом вдруг фыркнула и, смущенно рассмеявшись, уткнулась в рукав полушубка.
— Как же вас поп-то обвенчал? — спросил Козик. — Ведь вы ж дети!