"Чего ради я пришелъ?.."
Но сейчасъ же онъ вспомнилъ, что дѣлаетъ благородное, хорошее дѣло и ободрился. Даже привычно-самоувѣренное выраженіе появилось на его лицѣ.
-- Ну, вотъ вы и на новомъ пути!.. -- слишкомъ витіевато началъ онъ, почти безсознательно всѣмъ, и голосомъ, и складомъ фразы, и слегка насмѣшливымъ и снисходительнымъ лицомъ, подчеркивая для всѣхъ, что онъ, собственно, ничего не имѣетъ и не можетъ имѣть общаго съ этой женщиной, а то, что онъ пришелъ сюда, есть лишь капризъ его, безконечно чуждаго всякихъ предразсудковъ "я". И ему все казалось, что это недостаточно понятно всѣмъ, и хотѣлось доказать это.
Саша въ некрасивомъ странномъ платьѣ, не завитая и не подрисованная, казалась ему незнакомой и гораздо хуже лицомъ и фигурой.
-- Да, -- сказала Саша такимъ голосомъ какъ будто у нея во рту была какая-то вязкая тяжелая масса.
-- Ну... это очень хорошо, -- еще громче и еще снисходительнѣе сказалъ студентъ, разглядывая Сашу, и почувствовалъ, что ему какъ будто жаль, что Саша такъ погрубѣла и подурнѣла.
"А впрочемъ, она и сейчасъ хорошенькая", -- утѣшающе подумалъ онъ и, поймавъ себя на этой мысли, съ болью разсердился: -- "какой, однако, я подлецъ!"
Эта мысль была не искренна, потому что онъ глубже всего на свѣтѣ былъ увѣренъ, что онъ не подлецъ, но все-таки и ея было достаточно, чтобы онъ сталъ проще и добрѣе.
-- Если вамъ что-нибудь понадобится, вы скажите, -- заторопился онъ, -- то-есть напишите... потому что я, можетъ быть... не скоро... или тамъ... я вамъ дамъ адресъ... на всякій случай... вотъ...
Онъ торопливо досталъ очень знакомый Сашѣ кошелекъ и досталъ изъ него карточку.