Мужчины весело шутили и смеялись, но Клавдия Николаевна вдруг стала серьезной: мысль о душе животных показалась ей слишком унизительной для того, как ей думалось, великого процесса, который совершался в ней самой.
Хотя мысль эта была высказана вскользь, будто очевидная нелепица, но все-таки произвела на нее впечатление. Она часто видела беременных домашних животных, но ей и в голову не приходило сопоставление. Собственная беременность, вызывавшая такие заботы у окружающих ее людей, была в ее сознании чем-то неизмеримо важным, полным глубокого и сокровенного смысла, почти чудом. То, что в животных не вызывало в ней ничего кроме брезгливого хозяйственного внимания, в ней самой казалось единственным смыслом и целью всего живущего. И это различие, по ее понятиям, было так естественно, что вопрос: -- почему так, а не иначе?-- никогда не приходил ей в голову. Он не приходил в голову и почти всем другим людям. И вот эта случайная мысль задела ее, почти как святотатство и личное оскорбление. Ей инстинктивно захотелось высказать что-нибудь уничтожающее эту мысль и возвышающее ее самое. Но она не могла найти ничего.
Разговор перешел на мелочи городской жизни. Потом все стали просить Сергея спеть, и он спел славным звучным баритоном, под аккомпанемент Виноградова:
О, поле, поле, кто тебя
Усеял мертвыми костями...
В передней сейчас же столпилась вся виноградовская прислуга, с Пашкой кухаркиным во главе.
Сергей пел очень хорошо. Пел он и грустные и веселые песни, запел даже какую-то фабричную песню и, наконец, пустился плясать под неудержимый общий хохот.
Вечер до ужина прошел весело и непринужденно. Когда Сергей устал, заспорили о современной музыке и, хотя все они могли прожить без музыки всю жизнь, спорили очень горячо и серьезно. Клавдия Николаевна с интересом прислушивалась к их спору, но под конец утомилась, потеряла нить разговора и стала думать о том, о чем теперь постоянно думала: о своем ребенке. Ей казалось, что это будет непременно мальчик и непременно похожий, как две капли воды, на ее мужа. И она чувствовала прилив умиленной нежности к мужу и влажными глазами следила за ним, за его красивым лицом, оживленным от спора, и за всей его статной, сильной фигурой.
Мужчины много курили и много спорили. Ни им самим и никому от их спора ни пользы, ни счастья не было и быть не могло,-- им было приятно высказывать умные и гуманные взгляды, чувствуя себя умными и гуманными людьми. Часов в одиннадцать Клавдия Николаевна, слегка утомленная, но довольная, тихо встала и прошла в кухню заказать ужин.
"Какие они славные",-- думала она, слыша за собой горячие, молодые мужские голоса.