Клавдия Николаевна была очень хрупкая и нежная блондинка маленького роста, с маленькими ножками и ручками. У нее были большие, невинные, светлые глаза, которые, вместе с мягкими вьющимися волосами, придавали ей вид ангела, что она знала и чем она гордилась; и потому она старалась быть всегда доброй и мягкой, оправдывая это сходство. Одета она была по моде, красиво, но просторно, чтобы не так был заметен округлившийся живот: она была беременна.
-- Добро пожаловать, господа,-- сказала она, радушно и со спокойным кокетством протягивая им обе руки.
-- Не прогоните? -- весело спросил Гвоздев, с удовольствием и так осторожно, точно она стеклянная, пожимая ей руку.
-- Прогоню,-- шутливо ответила она.
Муж перебил ее, беспокойно и поспешно кидаясь к ней.
-- Уйди, уйди, Клава... дверь открыта...
Клавдия Николаевна, еще более красиво кокетничая, повела шутя головой, как это делают избалованные дети, но все-таки отступила назад в зал.
Она была очень счастлива своей беременностью и сама береглась, как могла, каждую минуту трепеща за своего будущего ребенка, который, как ей казалось, был так нежен и хрупок, что даже от повеявшего на нее ветра мог родиться мертвым или уродцем.
Гости, деликатно стараясь ее не задерживать, поторопились освободиться от пальто, и все через зал прошли в столовую, где прислуга, красивая здоровая девка Аннушка, накрывала на стол, поспешно гремя тарелками.
-- Мы уже пообедали, -- говорила Клавдия Николаевна с той приятной уверенностью, которую дает сознание, что не будешь ложно понятой,-- а вы наверное проголодались?