Докторъ. Потому и бросилъ.
Елена. Николаевна. Ничего не понимаю!.. (Нюхаетъ платокъ, потомъ опускаетъ его и смотритъ на доктора). Въ чемъ дѣло?
Докторъ. Ерунда!.. Итакъ, вы завтра уѣзжаете, Елена Николаевна?.. Побудьте со мной минутку. Мнѣ бы хотѣлось на прощанье поговорить съ вами по душамъ.
Елена Николаевна. Извольте. (Садится въ кресло). Я слушаю.
Докторъ (закуривая папиросу и не глядя). Видите ли, Елена Николаевна... Я старый, отжившій человѣкъ... все это очень глупо, но дѣло въ томъ, что, какъ это ни странно, я люблю васъ.
Елена Николаевна. Вы?
Докторъ. Ну, да, я... Смѣшно?.. Мнѣ самому смѣшно!.. А, впрочемъ, нѣтъ... вру!.. Это только со стороны старческая любовь смѣшна, а мнѣ вовсе не до смѣху. (Пауза). Слушайте, Елена Николаевна... Мы съ вами, можетъ быть, никогда больше не увидимся.. Скажите, что руководило вами въ тѣ дни... помните?
Елена Николаевна. Что?.. Ничего. Капризъ!.. (Хочетъ встать).
Докторъ. Постойте еще минутку... Такъ капризъ?.. Такъ. Ну, видите ли, а мнѣ сдуру показалось, что это нѣчто большее, чѣмъ простой капризъ. Теперь я понимаю, вамъ просто стало жаль меня, жаль одинокаго, никому ненужнаго, забытаго человѣка... Разсказалъ я вамъ про свои скитанія, одиночество, нужду, безпросвѣтное пьянство, про постепенное умираніе всего того хорошаго, что когда-то было у меня и что постепенно загасила человѣческая пошлость... разсказъ не изъ веселыхъ!.. Ну, и жаль стало!.. Ничего на свѣтѣ нѣтъ сострадательнѣе, отзывчивѣе, мягче и нѣжнѣе женскаго сердца, но зато нѣтъ ничего и непостояннѣе, эгоистичнѣе, легкомысленнѣе!.. Вы меня приласкали, какъ старую бродячую собаку, а когда я поддался на вашу ласку и поползъ за вами, виляя хвостомъ, вамъ стало скучно... И уже не жаль, что еще разъ...
Елена Николаевна. Вотъ, странно... Неужели я и передъ вами виновата?