Самая благостная изъ религій, ученіе Христа, все построенное на самоотреченіи, не избѣгло догмата о безсмертіи, вновь подтвердивъ тѣмъ, что вопросъ о смерти есть основной вопросъ о жизни, безъ удовлетворительнаго рѣшенія котораго человѣку не нужно ничего -- ни жизни, ни любви, ни Бога.
А между тѣмъ, казалось, въ самомъ фактѣ смерти нѣтъ ничего ужаснаго.
Конечно, веселіе могильныхъ червей и прелести разложенія, столь краснорѣчиво воспѣтыя блаженнымъ Фино, достаточно отвратительны и сами по себѣ, что" бы внушить отвращеніе къ смерти. Но, вѣдь, они находятся уже "по ту сторону", за предѣлами сознательнаго воспріятія, а потому не должны были бы пугать человѣка. Да и не тѣмъ мучится человѣкъ!
Физическія страданія, конечно, ужасны, но они не обязательны, и, кромѣ того, у человѣка имѣется достаточно средствъ, чтобы прекратить ихъ въ любой моментъ.
Достоевскій даже утверждалъ, что предсмертныя страданія не только не усложняютъ ужаса смерти, но даже облегчаютъ его.
"Подумайте, если, напримѣръ, пытка... При этомъ страданіе и мука тѣлесная, а, стало быть, это отъ душевнаго страданія отвлекаетъ, такъ что однѣми ранами и мучаешься, пока не умрешь. А, вѣдь, главная, самая сильная мука не въ ранахъ!.."
Многіе изъ людей, особенно остро переживающихъ страхъ смерти, только тѣмъ себя и успокаиваютъ, что предсмертныя страданія должны быть такъ велики, такъ ужасны и невыносимы, что или потеряешь сознаніе, или ужъ до такой степени измучишься, что возжелаешь смерти, какъ избавленія.
Если же говорить о горечи разлуки съ жизнью, солнцемъ, дорогими людьми, любимымъ дѣломъ и прочимъ, то, вѣдь, страшатся смерти, а иногда и болѣе другихъ, люди совершенно одинокіе, по натурѣ суровые, сердцемъ черствые и разумомъ тупые. Дикій быкъ и тотъ въ ужасѣ рветъ ногой землю и мычитъ, увидя въ полѣ мертвую бычью кость. Страшатся и тѣ, чья жизнь была сплошнымъ мученіемъ, безъ радости, безъ любви, безъ смысла. Люди соглашаются на вѣчное одиночное заключеніе, лишь бы избѣжать смерти. У того же Достоевскаго сказано, что человѣкъ, приговоренный къ смертной казни, охотно согласился бы милліоны лѣтъ, скорчившись просидѣть на вершинѣ голаго утеса, въ полномъ мракѣ и безмолвіи, лишь бы только не умирать, лишь бы жить и жить!
Человѣкъ содрагается даже при мысли о смерти во снѣ, безъ сознанія и мученій.
Такъ ясно же, что страхъ смерти существуетъ и помимо отвращенія къ физическому страданію, и помимо боязни предсмертныхъ мученій, и помимо горечи разлуки съ жизнью.