му благоустройству, человѣчество ожидаетъ радъ катастрофическихъ неожиданностей, вплоть, хотя бы, до захвата власти умственной аристократіей, вплоть до окончательнаго раздѣленія людей на господъ и рабовъ, на Элоевъ и Морлоковъ Уэльса.
Это тѣмъ болѣе возможно, что въ самой идеѣ соціальнаго равенства есть нѣчто, глубоко противное человѣческой природѣ и враждебное жизни, какъ вѣчной борьбѣ и вѣчному движенію.
Поглощеніе личности коллективомъ есть ничто иное, какъ самое тяжкое духовное рабство. Личность, являющаяся на свѣтъ съ задатками самыхъ разнообразныхъ и неожиданныхъ возможностей, неминуемо должна нивеллироваться, ограничивая свои способности и стремленія узкимъ кругомъ общественныхъ нуждъ.
Соціализмъ налагаетъ страшныя оковы на всѣ творческія способности человѣка. Даже въ томъ случаѣ, если этотъ человѣкъ будетъ вождемъ и организаторомъ, онъ долженъ быть только слугой массы. Онъ обязанъ лишь предупреждать ея инстинктивныя стремленія, предугадывая и формулируя ея уже назрѣвшія потребности. Онъ можетъ выражать въ лучшемъ случаѣ то, что только смутно, но все же уже осознано массой. Если же движимый своимъ личнымъ творческимъ прозрѣніемъ онъ слишкомъ опередитъ толпу, то неминуемо оторвется отъ нея, станетъ ей непонятнымъ и чуждымъ, а, въ концѣ концовъ, неминуемо будетъ признанъ врагомъ и свергнутъ. Чѣмъ выше взлетъ генія, тѣмъ больше разстояніе между нимъ и пониманіемъ толпы. Вождь соціалистическаго общества, если оно вообще потерпитъ вождя, можетъ превосходить толпу способностями, но не имѣетъ права превосходить ее понятіями. Онъ обязанъ или мыслить вульгарно, или вульгаризировать свои мысли, примѣнись къ духовному уровню массъ. Все это несовмѣстимо съ самой природой генія, а потому въ идеальномъ соціалистическомъ строѣ геніальность нетерпима. Она являлась бы тамъ какимъ-то смерчемъ въ застывшемъ болотѣ.
Самая идея всеобщаго уравненія, проистекающая, яко* бы, изъ справедливаго права каждаго человѣка на жизнь, если вдуматься въ нее, является глубокой несправедливостью и нарушеніемъ именно того самаго права, которое заложено въ ея основу.
Конечно, жизнь -- лотерея, въ которой умъ, красота, талантъ, здоровье и сила -- не болѣе, какъ случайности. Но и будучи чистой случайностью, они являются неотъемлемой, въ буквальномъ смыслѣ этого слова, собственностью личности. Личность имѣетъ естественное и дѣйствительно-абсолютное право дорожить своими преимуществами и пользоваться ими.
Въ процессѣ жизни всѣ положительныя качества личности даютъ ей рядъ цѣнныхъ преимуществъ. При торжествѣ же принципа уравненія правъ и обязанностей, всѣ эти преимущества отпадаютъ, ибо они ничего не даютъ. Нѣтъ никакой надобности обладать крыльями Пегаса, чтобы пахать землю подъ однимъ ярмомъ съ самымъ обыкновеннымъ осломъ. Поставить генія въ одинаковыя условія съ жалкой посредственностью, не есть ли это величайшее насиліе? Не есть ли это величайшая несправедливость?
Едва ли можно опредѣлить понятіе о справедливости точнѣе, чѣмъ какъ равноцѣнность даваемаго и получаемаго. Объективно творческая личность имѣетъ право на ту сумму благъ, которая равна пользѣ, приносимой ею.
Не надо никогда забывать, что ходячая фраза о "наслажденіи творчества" есть простая глупость. Творчество -- гораздо болѣе страданіе, чѣмъ наслажденіе, ибо требуетъ огромной затраты духовной энергіи. То пресловутое "наслажденіе", о которомъ мы знаемъ, есть ничто иное, какъ экстазъ, крайняя степень нервнаго возбужденія, неминуемо ведущая къ тяжкой и болѣзненной реакціи.
Врядъ ли поэтому возможно говорить о справедливости такого общественнаго строя, въ которомъ трудъ самой исключительной личности оцѣнивается наравнѣ съ трудомъ жалкаго ремесленника, а умъ, по выраженію Минца, "цѣнится наравнѣ съ лопатой".