Но этого не было и быть не могло, ибо, какъ бы высоко ни подымался общій культурный уровень массы, между нею и геніально одаренными одиночками всегда будетъ лежать пропасть непониманія. Быть можетъ, когда нибудь масса достигнетъ дѣйствительно высокаго уровня развитія, и рядовые ея члены будутъ съ усмѣшкой смотрѣть на нашихъ Сократовъ и Галлилеевъ, но у нихъ будутъ тогда свои Сократы и Галлилеи. Ибо если вороны научатся летать по орлиному, то орлы взлетятъ еще выше!
Человѣчество,-- вѣрнѣе: ослиное, свиное, обезьянье и волчье стадо -- гордо и сильно своею численностью.
Чѣмъ больше оно дрессируется, тѣмъ больше проникается сознаніемъ своей стадной силы. Съ каждымъ шагомъ по пути культуры и цивилизаціи, оно не только не проникается смиреннымъ сознаніемъ своей бездарности, но, напротивъ, преисполняется все большимъ самомнѣніемъ, все громче заявляетъ о своихъ правахъ -- священныхъ нравахъ большинства!..
И вотъ, въ наше время эти права стали общепризнанными, и человѣческая масса мечтаетъ уже о власти. Какъ законъ жизни провозглашается равенство, толпа лѣзетъ на пьедесталъ, мнитъ себя богомъ, на алтарѣ котораго надо приносить жертвы.
Ея идеалъ, чтобы строптивый геній сталъ не вождемъ, а слугой толпы.
Врядъ ли этого удастся достигнуть, ибо природа генія непримирима, но если бы -- да, то это ужъ конечно будетъ величайшимъ торжествомъ глупости и бездарности, а вмѣстѣ съ тѣмъ и концомъ человѣческаго прогресса.
Это тѣмъ болѣе печально, что глупость и бездарность въ самихъ себѣ носятъ свое наказаніе: они есть лучшій факторъ разрушенія и бѣдъ.
Чѣмъ больше растетъ сила толпы, тѣмъ ниже цѣнность генія, а вмѣстѣ съ тѣмъ и цѣнность человѣческой личности вообще. Толпа подавляетъ личность, превращая ее въ орудіе и матеріалъ, безжалостно и безсмысленно уродуя.
Можетъ быть, отъ этого выигрываетъ Человѣчество?... Но человѣчества нѣтъ. Человѣчество это призракъ, фикція. Существуютъ милліоны отдѣльныхъ живыхъ людей, изъ которыхъ каждый болѣетъ своей болью, страдаетъ своими страданіями и умираетъ своею смертью.
Какой страшной, бездушной машиной, перемалывающей всѣ жизни въ людскую пыль, будетъ тотъ грядущій строй, въ которомъ безраздѣльно воцарится власть массы. Въ этой міровой штамповальнѣ человѣкъ будетъ ничтожнѣе и несчастнѣе, чѣмъ онъ былъ во время всемірнаго потопа. Пусть и тогда никому не было спасенья, пусть милліоны обезумѣвшихъ отъ ужаса людей сталкивали другъ друга въ волны, били и топтали, и въ концѣ концовъ, всѣ погибли, но все-таки каждый изъ нихъ боролся и надѣялся до послѣдняго мгновенія.