Вересовъ (растерянно). Нѣтъ, я люблю васъ, но... конечно, не такъ, какъ...
Лариса (перебивая). И вы совсѣмъ, совсѣмъ равнодушны ко мнѣ?..
Вересовъ. Нѣтъ, не равнодушенъ... Но я хочу открыто смотрѣть въ глаза Николаю...
Лариса (вставая). Конечно, конечно... А скажите мнѣ, Борисъ Николаевичъ, почему вы не заботились объ этомъ раньше?.. Бѣдняжка, вамъ тяжело было обманывать своего лучшаго друга... вы такъ страдали. Это было такъ гадко, подло... Но почему же вы, лучшій другъ, прилагали столько усилій, чтобы заставить меня сдѣлать эту гадость и подлость?..
Вересовъ. Лариса!..
Лариса (страстно). Вы забыли, какъ вы старались наставить рога своему лучшему другу, какъ пламенно и краснорѣчиво говорили о красивомъ моментѣ, о свободѣ страсти, о правѣ на счастье, не считаясь ни съ чѣмъ?.. Забыли?.. (Хрустнувъ пальцами). А вѣдь я любила Николая и защищалась изо всѣхъ силъ... Но я была молода и глупа, Борисъ Николаевичъ!.. Я и въ самомъ дѣлѣ повѣрила, что это очень красиво, и вѣрила до тѣхъ поръ, пока на собственномъ опытѣ не узнала, что для мужчины красивый моментъ исчерпывается раздѣваніемъ!.. Скажите, почему вы начали страдать и благородствовать только "послѣ", а не "до"? Неужели вы раньше не знали, что это будетъ подло и гадко?
Вересовъ. Я былъ увлеченъ вами...
Іариса. А теперь увлеченіе... (Быстро мѣняя тонъ). Ваша жена идетъ!.. Итакъ, Борисъ Николаевичъ, вы надолго къ намъ?..
(Входитъ Зина, радостно улыбаясь, подходитъ къ мужу и беретъ его подъ руку, прижимаясь всѣмъ тѣломъ. Она уже въ домашнемъ, похожемъ на капотъ, широкомъ платьѣ).
Вересовъ. Не знаю... надѣюсь... Если мы васъ не стѣснимъ...