Вересовъ. Ахъ, Боже мой!.. Зачѣмъ женятся вообще?.. Этого хочетъ женщина, а мужчина подчиняется необходимости платить за свое увлеченіе. Я былъ влюбленъ, Зина не изъ тѣхъ женщинъ, которыя умѣютъ любить безъ разсужденій о завтрашнемъ днѣ... Ну, и что же?.. Прошло пять лѣтъ... Я знаю Зину, какъ самого себя, знаю всю, до малѣйшей черточки души, до малѣйшаго изгиба тѣла... Я могу заранѣе сказать, когда она засмѣется, когда заплачетъ, когда почувствуетъ потребность ласки... И всѣ эти ласки я тоже знаю давно, какъ нѣчто до того привычное, свое, что уже и не замѣчаю ихъ!.. Когда мы остаемся вдвоемъ, намъ не о чемъ говорить, потому что все давно сказано, а въ объятіяхъ другъ друга мы думаемъ: хватитъ ли денегъ до перваго числа...
Ниночка (съ отвращеніемъ пожимая плечами). Это гадко!.. То, что вы говорите!..
Вересовъ. Можетъ быть, и гадко, но это правда!.. Ахъ, Ниночка, никогда не выходите замужъ!..
Ниночка (съ рѣзкой смѣлость ю). Да я и не собираюсь!..
Вересовъ. И слава Богу!.. Живите свободно и легко, отдаваясь страсти безъ запретовъ и цѣпей... И вы будете много счастливѣе меня!.. Вы не испытаете самаго ужаснаго несчастія, какое есть въ жизни: скуки!.. (И омолчавъ). Да, Зина прекрасный человѣкъ, но для меня она уже не женщина, а только жена!
Ниночка (съ оттѣнкомъ маленькой ревности). Все-таки, жена!
Вересовъ (смѣшавшись). Да, конечно... Но это уже не страсть, въ которой сгораютъ душа и тѣло, а только простое физіологическое отправленіе, необходимое, какъ необходимо ѣсть и спать!
Ниночка. Какая гадость!..
Вересовъ. Да, гадость...
(Молчаніе. Слышнѣе голоса и смѣхъ въ столовой. Въ полосѣ свѣта мелькаютъ тѣни. Ниночка лежитъ, закрывъ глаза. Вересовъ пристально и жадно на нее смотритъ).