(Зина и Николай Ивановичъ уходятъ въ домъ. Лариса и Вересовъ остаются одни. Вересовъ, стараясь избѣжать взгляда Ларисы, старательно закуриваетъ, потомъ откидывается на спинку соломеннаго кресла и куритъ, глядя вверхъ на деревья. Лариса, положивъ вытянутыя руки на столъ, насмѣшливо и пристально смотритъ на него. Долгое неловкое молчаніе).
Лариса. Ну?..
Вересовъ (вздрогнувъ). Что?..
Лариса. Что же вы молчите?
Вересовъ. А о чемъ же мнѣ говорить?
Лариса. Ну, мало ли о чемъ!.. Столько времени прошло съ тѣхъ поръ, какъ мы разстались, въ вашей жизни столько перемѣнъ... Неужели вамъ нечего разсказать?.. Ну, скажите: какъ вы жили... счастливы ли?
Вересовъ (принужденно). Что значитъ -- счастливы?..
Лариса. Ну, какъ же!.. Любите, любимы!.. (Откидываясь на спинку кресла, нехорошимъ, неискреннимъ тономъ). А ваша жена мнѣ очень понравилась... Она милая... Простенькая немножко, но это ничего!..
Вересовъ (принимая вызовъ). Не всѣмъ же быть такими необыкновенными женщинами, какъ вы, Лариса Владимировна!..
Лариса (зло). Конечно, конечно!.. Я ничего и не говорю. Она, все-таки, очень и очень мила!.. Но вы прежде всегда такъ зло смѣялись надъ мѣщанскимь счастьемъ, что мнѣ немножко странно видѣть васъ женатымъ и довольнымъ!..