— Это случилось здесь? — спросил он тихим голосом.
— Нет, нет, тисовая аллея находится с другой стороны.
Молодой наследник бросил вокруг себя мрачный взгляд.
— Неудивительно, что дяде чувствовалось не по себе в подобном месте, — сказал он. — Тут всякий будет напуган. Не дальше как через полгода я поставлю ряд электрических фонарей, и вы не узнаете дома, когда подъезд будет освещен лампою Свана и Эдисона в тысячу свечей.
Аллея оканчивалась обширною площадкою, покрытою дерном, и мы увидели дом. При угасающем свете я заметил, что середина его представляла тяжелую мглу, из которой выделялся портик. Весь фасад был покрыт плющом, кое-где прорезанным окном или гербом, слабо светившимся сквозь плющ. От центральной массы подымались две башни, — древние, зубчатые, с множеством бойниц. Справа и слева примыкали к башням более новые пристройки из черного гранита. Из окон с частыми переплетами шел тусклый свет, а из труб на шпиле крутой крыши подымалась единственная струйка дыма.
— Добро пожаловать, сэр Генри! Добро пожаловать в Баскервиль-голль!
Из тени портика выступил высокий мужчина и открыл дверцу шарабана. На желтой стене передней проектировался женский силуэт. Она вышла и помогла мужчине забрать наш багаж.
— Не отпустите ли вы меня прямо домой, сэр Генри? — спросил доктор Мортимер. — Жена ожидает меня.
— Разве вы не пообедаете с нами?
— Нет, мне нужно ехать. По всей вероятности, меня дома ждет работа. Я бы остался, чтобы показать вам дом, но Барримор сделает это лучше меня. Прощайте и никогда не бойтесь посылать за мною днем ли, ночью ли, когда бы я ни понадобился.