Будь отныне ты Воротынский князь
На святой Руси в веки вечные...
* Дом его стоял на том месте, где стоит, подле земляного вала Ростовского соборного причта; он был каменный одноэтажный о 5 окнах. Я часто ходил к нему за получением долга от Малышева.
** В этих конюшнях до 1763 г. находилось более 600 лошадей. Рукопись нашей библиотеки N1476.
*** Судя по словам тётки, начало песни она забыла, но начало это было довольно большое.
Глава IX
В Ярославль. -- Казнь преступника. -- Странный случай. -- Село Кой. -- Каменные бабы. -- Смех и горе. -- Дворец царевича Димитрия в Угличе. -- Нет больше Мартирия образным монахом. --- Мартирий, настоятель Филиппо-Ирапской пустыни. -- Бедность этой обители. -- Мартирий у Федула Громова. -- Собранные пожертвования. -- Письма Мартирия. -- Монастырь в "Зеленецком болоте". -- Воспоминания о моем деде. -- Разорение Зеленецкого монастыря в XVIII веке раскольниками. -- Я свидетель случая с покойным Государем Александром Николаевичем. -- В московском театре. -- Продажа жемчуга. -- Рядский селадон.
В следующем 1827 году на общем совете моей матери и опекунов положено было на лето ехать в Тихвин с зятем Гаврилом. После праздника нашего (Крещенья) зять поехал в Ярославль за покупкой несколько тысяч польских лопаток для тихвинских купцов Николая и Якова Ивановых Каллистратовых, которые заведовали постройкой и ремонтом шлюзов по тихвинскому водяному сообщению; Каллистратовы дали на это зятю немало денег. С ним ездил в Ярославль и я. Там остановились в нумере при трактире Ивана Ивановича Рослова. Трактир этот был на том месте, где стоит ныне большой дом Пастухова, близ церкви Рождества Богородицы.
Рослов был крестьянин Ростовского уезда, деревни Кладовиц. В Ярославле мы были зрителями наказания кнутом одного работника мясника, бывшего до этого безукоризненной нравственности и заподозренного в убийстве ярославского купца на Волге. Об этом событии Рослов рассказывал следующее: работник этот раз зимой вышел в лавку и вдруг услышал на Волге жалобный голос, требующий помощи. Он был человек здоровый и мощный; тотчас, заперев лавку, побежал на крик. На Волге, недалеко от берега, подле самой дороги, он нашел плавающего в крови еще живого, только что зарезанного известного им ярославского купца; убийц он никого не застал. Увидевши, что поблизости убитого лежали разбросанные бумаги, недалеко от проруби, мясник взял как бумаги, так и купца на руки, от чего весь окровянился. В это время ехал на тройке какой-то помещик, имея при себе кучера и лакея, которые остановились и привезли уже умершего купца с мясником в часть. Там мясника заподозрили в убийстве и, найдя за пазухой собранные бумаги купца, еще более в том убедились. Помещик показал только, что он видел, как мясник поднимал тело недалеко от проруби. Бумаги за пазухой, окровавленный нож, висевший у мясника, и близость проруби послужили уликой, и мясника обвинили. Казнь происходила на поставленных вверх головешками дровнях. Перед самым наказанием мясник с клятвою признался, что он невиновен в смерти этого купца, а виновен в подобном убийстве, сделанном ранее с другим человеком, которое он тогда умел скрыть от правосудия, и что совесть ему не давала покоя.
В непродолжительном времени последовал и отъезд мой с зятем в город Тихвин. Ехал я при обозе с десятью человеками работников; для нас была устроена повозка с кибиткой. Город Углич я нашел истребленным пожаром и именно ту самую часть близ рынка, где были постоялые дворы. Из Углича приехали в село Кой, в котором у волостного правления стояли две каменные бабы, находившиеся в селе с незапамятных лет, как говорят, сделанные в древности язычниками. Рабочие наши по обычаю, ради насмешки, повели бывших с нами двух первогодков, то есть едущих из села на заработки в первый раз, целовать этих каменных баб. Смеху и крику в сопротивлении было много, тут я вспомнил и свой первоначальный проезд этого селения. Тогда подорожники, изготовленные матерью мне на дорогу, избавили меня от этого целованья; произошло это тогда следующим образом: по приезде моем в первый раз в город Углич, по желанию моему, возница водил меня смотреть дворец царевича Димитрия[79]. Он был небольшой, квадратный и покрыт на четыре лба; у высокого крыльца ходил часовой солдат с ружьем; за небольшую плату он позволил нам войти на высокое крыльцо и сквозь окошко посмотреть внутрь дворца, и, как мне помнится, тогда был только один покой во всю внутренность четырех стен дворца под карнизом; в этом покое были написаны русские князья; ниже этого покоя видны были в стенах разной величины окна: одно ниже, другое выше; более я ничего не припомню.