БАСЯ (расхаживая въ торжественной позѣ). О, да,-- ужъ они бы не узнали... Сердце говоритъ... И мать изъ-за этого умерла... Не снесла... A я даже на могилѣ ея не была... (Останавливается) Иногда она приходитъ ко мнѣ... я вижу ее... ночью... во снѣ... Приходитъ въ своемъ саванѣ, въ терніяхъ, въ колючкахъ... за мои грѣхи... Патлы на головѣ рветъ...
РЕЙЗЛЬ. Ой, мамо... ты ее видѣла? Какъ выглядитъ умершая мать? блѣдна она?
ГИНДЛЬ. Молчите! Стали къ ночи болтать о мертвецахъ! Сюда мертвецы не могутъ заглянуть, вѣдь наверху у хозяина святая тора хранится. (Пауза. Она выходитъ изъ своей комнаты) Чтожъ изъ этого,-- спрашиваю я. Наша хозяйка пятнадцать лѣтъ пробыла въ такомъ домѣ, замужъ вышла -- чѣмъ не честная жепщина? Не соблюдаетъ что ли всѣхъ законовъ, какъ всѣ еврейскія женщины? A дочь ея Ривка, не чистое что ли дитя? A нашъ хозяинъ не порядочный человѣкъ? Прилично себя держитъ, даетъ большую милостыню... тору себѣ заказалъ...
РЕЙЗЛЬ. А, говорятъ, такую тору вовсе и нельзя читать... и дочери такихъ матерей становятся сами такими же. Ихъ тянетъ... Злой духъ ихъ втягиваетъ въ грѣхъ...
ГИНДЛЬ (испуганно). Кто тебѣ сказалъ?
РЕЙЗЛЬ. Колдунья сказала... Это какъ колдовство...
ГИНДЛЬ. Вретъ! Гдѣ она, эта цыганка? Я бы ей глаза выцарапала! Есть Богъ на свѣтѣ... Есть у насъ Великій Богъ на свѣтѣ...
МАНКА (выходитъ изъ-за занавѣски, она полуодѣта, окутана легкой шалью. Виднѣются высокіе цвѣтные чулки, волосы взбиты. Она очень шибка, съ длиннымъ, дерзкимъ, красивымъ лицомъ; довольно молода. Локонъ ея волосъ выбился на лобъ и когда она говоритъ и играетъ глазами, тогда вздрагиваетъ все ея тѣло и кажется, какъ будто и кости ея сгибаются во время ея рѣчи. Она оглядывается, удивленно). Что, никого нѣтъ?
РЕЙЗЛЬ (видя Манку, весело). Манка, ты это? Хорошо, что ты пришла. (Показываетъ на Гиндль) Она меня ужъ чуть раввиншей не сдѣлала! Ты гдѣ своего гостя оставила?
МАНКА. Заснулъ... Я отъ него выкралась...