-- Счастливецъ маркизъ! подумалъ Гуго, прикованный бѣдностью къ мѣсту своего рожденья.
Куда это ѣхала она, прекрасная, молодая, блестящая, свободная принцесса, вдругъ показавшаяся какъ метеоръ на небѣ его жизни? Въ Парижъ, должно быть, въ Компьенъ, въ Фонтенебло, гдѣ составлялся дворъ короля на зарѣ его царствованія.. Она сказала ему: до свиданья, и какимъ тономъ, съ какой увлекательной улыбкой! Цѣлый міръ мыслей пробуждался въ немъ. Тамъ, въ самомъ концѣ дороги, по которой она поскакала, тамъ -- жизнь; а здѣсь напротивъ не говорило-ли ему все о паденіи его дома?
Сынъ графа Гедеона прицѣпилъ красное перо къ своей шапкѣ и пошелъ въ самую глубь полей. Это кокетливое перо, обладая какъ будто даромъ волшебства, поднимало въ молодой головѣ его цѣлую бурю мыслей, проносившихъ мимо него видѣнія празднествъ, замковъ, сраженій, балконовъ, кавалькадъ, и повсюду горѣли какъ уголья зеленые глаза принцессы. При свѣтѣ этихъ глазъ, онъ вглядывался въ таинственную даль, полную чудесъ и очарованія. Своимъ жестомъ, своимъ призывомъ не указывала-ли она ему пути туда?
Гуго вернулся задумчивый въ Тестеру, гдѣ графиня прижала его къ сердцу въ самый день побѣды надъ маркизомъ. Удивляясь его молчанью, тогда какъ всѣ вокругъ разсыпались въ похвалахъ ему, она спросила стараго Агриппу, котораго не разъ заставала въ длинныхъ разговорахъ съ воспитанникомъ. Онъ владѣлъ его полной довѣренностью, -- значитъ, долженъ былъ знать, что съ нимъ происходитъ. Вѣрный оруженосецъ улыбнулся.
-- Это молодость машетъ крыломъ, сказалъ онъ.
-- Какъ! вскричала графиня, вздрогнувъ, ты полагаешь, что Гуго ужь думаетъ меня покинуть?
-- Графу ужь двадцать лѣтъ... а у орлятъ рано растутъ перья. Графу Гедеону было столько же именно, когда онъ уѣхалъ изъ дому на добромъ боевомъ конѣ. Притомъ же вашъ сынъ встрѣтился съ прекрасной, какъ день, принцессой, и глаза его смотрятъ теперь гораздо дальше.
-- Да, да, прошептала графиня со вздохомъ, та же самая кровь, которая жгла сердце отца, кипитъ и въ жилахъ сына!... Да будетъ воля Господня!
И гордо поднявъ, голову, удерживая слезы, она продолжала:
-- Чтобы ни случилось, совѣсть ни въ чемъ не будетъ упрекать меня: изъ ребенка, оставленнаго мнѣ графомъ Гедеономъ, я сдѣлала человѣка... мой долгъ исполненъ.