Дамы помѣстились на своихъ балконахъ, чтобъ видѣть, какъ пріѣдетъ Гуго.
-- Если онъ пріѣдетъ, то онъ -- просто сумасшедшій! говорили .люди разсудительные.
-- Нѣтъ, онъ влюбленъ, говорили другіе, и навѣрное пріѣдетъ.
-- Давайте же дорогу! крикнулъ одинъ насмѣшникъ, расталкивая локтями толпу: сумасшествіе -- вещь священная!
При первомъ ударѣ колокола въ полдень, всѣ головы обратились ко въѣзду на площадь. При двѣнадцатомъ -- показался графъ де Монтестрюкъ на своемъ испанскомъ жеребцѣ, а за нимъ Коклико и Кадуръ. Хорошенькія дѣвушки чуть не захлопали. Маркизъ де Сент-Эллисъ, уже съ четверть часа постукивавшій ногой отъ нетерпѣнья, подъѣхалъ къ Гуго и обнялъ его; потомъ онъ сошелъ съ коня, чтобъ хорошенько осмотрѣть своими глазами, все-ли исправно: узда, удила, цѣпочка у мундштука, подпруга. Брискетга, едва удерживаясь отъ слезъ, раздвинула толпу и, положивъ ручку на шею Овсяной Соломенки, который билъ копытомъ отъ нетерпѣнья, сказала графу:
-- Я была не права; останьтесь пожалуйста.
Гуго покачалъ головой. Брискетта поднялась на цыпочки и, схвативъ Гуго за руку, шепнула:
-- Останьтесь, кто знаетъ! можетъ случиться, что окно отворится и само собой!
-- Нѣтъ, Брискетта! что бы вы сами подумали о человѣкѣ, который принялъ бы милость, не заслуживъ ея?
-- А если я васъ сама освобождаю отъ вашего обѣщанья? Если я вамъ скажу, что я умираю отъ страха... что у меня сердце разрывается на части?