Маркиза д'Юрсель, очень высоко цѣнившая ловкость, поздравила Гуго съ побѣдой и сказала:
-- Мнѣ кажется, графъ, что самъ его величество король, ловкости котораго я не разъ имѣла счастье удивляться въ каруселяхъ, не сдѣлалъ бы лучше вашего. Вотъ вы теперь склонились передъ моей племянницей, какъ нѣкогда склонялись рыцари передъ дамой сердца, когда подходили получать награду за свои подвиги.
-- А какой же награды вы желаете отъ меня, графъ? спросила Орфиза кокетливо.
-- Права посвятить вамъ, герцогиня, мою жизнь, мою кровь и мою любовь.
Голосъ, жестъ, выраженіе, взглядъ придавали этимъ словамъ такую цѣну, которая спасала ихъ отъ свойственной обыкновеннымъ любезностямъ приторности; ошибиться было невозможно. Орфиза де Монлюсонъ покраснѣла; принцесса поблѣднѣла; кругомъ послышался легкій шопотъ.
-- Что это, шутка, графъ? вскричалъ де Шиври съ гнѣвомъ. Вставши и не отвѣчая ему, а обращаясь снова къ герцогинѣ почтительно и съ гордостью, Монтестрюкъ продолжалъ:
-- Я изъ такого рода, который привыкъ говорить прямо и открыто, что думаетъ, и потому-то я считалъ своимъ долгомъ сказать вамъ, что сейчасъ высказалъ, герцогиня. Позволю себѣ только прибавить, что любовь эта родилась во мнѣ въ ту минуту, какъ я васъ увидѣлъ.
-- Значитъ, дня два или три тому назадъ? спросилъ Шиври.
-- Да, точно, два или три дня, герцогиня, какъ говоритъ графъ де Шиври, вашъ кузенъ; но она останется неизмѣнной до моего послѣдняго вздоха.
Потомъ, обратясь къ своему сопернику и не теряя хладнокровія, онъ продолжалъ: