-- Такъ вы въ самомъ дѣлѣ меня любите? спросила она глухимъ голосомъ, и вы не въ шутку сказали мнѣ тогда, что хотите посвятить мнѣ свою жизнь?
-- Въ шутку! но во мнѣ говорило все, что только есть самаго лучшаго, самого искренняго!... Эта любовь овладѣла всѣмъ существомъ моимъ съ перваго же взгляда, который я осмѣлился поднять на васъ; каждый день, проведенный у васъ на глазахъ, дѣлалъ эту любовь сильнѣе и глубже... Я живу только вами и хотѣлъ бы жить только для васъ... Неужели вы не поняли, не догадались, не почувствовали, что меня одушевляетъ не мимолетное безуміе, не капризъ молодаго сердца, но чувство неизмѣнное, необъятное, невѣдомое? Но вѣдь самая смѣлость моего поступка служитъ вамъ доказательствомъ моей искренности. Моя надежда, моя мечта -- это вы. Мечта такая высокая, что даже теперь, когда вы мнѣ позволили стремиться къ этому блаженству, я не знаю, какимъ чудомъ могу его достигнуть? Я вижу васъ между звѣздами... Но мысль, что самъ Богъ привелъ меня на вашъ путь, укрѣпляетъ меня и поддерживаетъ... Ахъ! если-бъ довольно было храбрости, преданности, всевозможныхъ жертвъ, безпредѣльной любви, безграничнаго уваженія, ежеминутнаго обожанія, -- я, можетъ быть, заслужилъ бы васъ и вся жизнь моя ушла бы на любовь къ вамъ!... Взгляните на меня, герцогиня, и скажите сами, развѣ я говорю неправду?
Эта пламенная рѣчь, столь непохожая на придворные мадригалы будуарныхъ поэтовъ, какіе привыкла слышать до сихъ поръ герцогиня де Авраншъ, увлекла ее, какъ порывъ бури.
-- Я вѣрю вамъ, графъ, отвѣчала она съ живостью; я ужь и тогда вѣрила вашей искренности, когда сказала вамъ, что буду ждать три года. Но у меня сердце гордое и однихъ словъ мнѣ мало! И между тѣмъ, мнѣ кажется, что еслибъ я любила, какъ вы любите, ни передъ чѣмъ бы я не оставалась, ничего бы не пожалѣла, чтобы добиться успѣха, -- ни усилій, ни терпѣнія, ни самыхъ тяжелыхъ испытаній. Какія бы ни стояли передо мной преграды, ничто бы меня не удержало. Я пошла бы къ своей цѣли, какъ идутъ на приступъ крѣпости, сквозь дымъ и пламя, презирая смерть. Я гдѣ-то читала девизъ человѣка, питавшаго честолюбіе и готоваго пожертвовать ему послѣдней каплею своей крови: Per fas et nefas! Я переведу этотъ крикъ гордости и отваги слѣдующими словами, которыя я ставлю себѣ закономъ: Во что бы то ни стало! Если вашу душу, какъ вы говорите, наполняетъ любовь, заставившая васъ преклонить передо мной колѣна, то вы будете помнить эти слова, не будете оглядываться назадъ, а будете смотрѣть впередъ!
Онъ готовъ былъ кинуться къ ея ногамъ, но она его удержала и продолжала:
-- Вы у меня взяли, кажется, розу? отдайте мнѣ ее назадъ.
Гуго досталъ розу и подалъ ей.
-- Я не хочу, чтобы отсюда уносили что-нибудь безъ моего согласія, сказала она; но я не хочу также дать поводъ думать, что я придаю слишкомъ большую важность простому цвѣту.... Каковъ онъ есть, я вамъ отдаю его.
Гуго бросился цѣловать ея руку, но она высвободила ее и, подойдя къ столу, взяла съ него книгу, поискала въ ней и, проведя ногтемъ черту на поляхъ раскрытой страницы, сказала:
-- Можете прочесть, графъ, и да сохранитъ васъ Богъ!