Графъ Гедеонъ, статный, щедрый, сильно любимый окрестными красавицами, имѣлъ также, подобно благодѣтелю его рода, королю Генриху, солидную репутацію храбрости въ такой странѣ, гдѣ всѣ храбры. Какимъ только опасностямъ не подвергалъ онъ жизнь свою; изъ какихъ только бѣдъ не выпутывался онъ со шпагой на-голо!
Въ то время, какъ начинается наша исторія, стали уже носиться слухи, что состояніе графа де Монтестрюка идетъ быстро къ упадку. Не было ужъ ни блистательныхъ праздниковъ въ его замкѣ, ни сумасшедшихъ поѣздокъ въ Тулузу и Бордо, гдѣ всѣ привыкли видѣть его съ огромной свитой слугъ и лошадей; ни шумныхъ охотъ съ сосѣдями, герцогами де-Роклоръ, большими буянами и отчаянными кутилами. Видны были иногда и жиды по дорогѣ къ родовому замку; выходили они оттуда, потирая руки, съ радостнымъ лицомъ. "Жидъ смѣется, а крещеный шгачетъ," говоритъ пословица.
Веселость графа Гедеона стала пропадать; случалось заставать его въ задумчивости. Графъ Гедеонъ скучаетъ! Это приводило всѣхъ въ изумленіе. Такое чудо только и можно было объяснитъ себѣ однимъ раззореніемъ. Но какъ-же могъ онъ раззориться, онъ -- владѣлецъ столькихъ лѣсовъ, виноградниковъ, луговъ, фермъ, прудовъ? Старики, сидѣвшіе по своимъ наслѣдственнымъ помѣстьямъ, только качали головой и, жалѣя о женѣ, говорили: да вѣдь онъ игралъ!
Въ самомъ дѣлѣ, графъ Гедеонъ игралъ сильно. И при всякомъ случаѣ онъ все еще продолжалъ играть.
Около этого времени, когда дурные слухи болѣе и болѣе распространялись по провинціи, изъ замковъ въ хижины, графъ Гедеонъ, верхомъ на любимомъ конѣ, выѣхалъ разъ ночью изъ замка Монтестрюкъ.
Небо было весь день мрачно. Къ вечеру поднялся сильный вѣтеръ и разорвалъ густыя тучи; между нини засвѣтились звѣзды, то погасая, то опять показываясь. Въ дремучемъ лѣсу стонала буря; все покрыто было густой темнотой, которую вдругъ прорѣзывалъ то тамъ, то сямъ блѣдный лучъ тонкаго, какъ стальной клинокъ, мѣсяца, несшагося, казалось, въ тучахъ какимъ то безумнымъ бѣгомъ. Собаки выли въ полѣ и своимъ воемъ еще усиливали тоскливое настроеніе всей природы.
Графъ Гедеонъ, подъѣхавши къ наружнымъ воротамъ замка, кликнулъ часоваго, который стоялъ, скрестивъ руки на старинной пищали, и велѣлъ опустить мостъ. Зеленая вода стояла неподвижно во рву, въ тѣни высокихъ стѣнъ. На доскахъ моста раздался стукъ отъ копытъ коня, который нетерпѣливо прыгалъ и грызъ удила: потомъ цѣпи опять завизжали въ пазахъ и графъ Гедеонъ очутился за рвомъ.
За нимъ молчаливо ѣхали рядомъ два всадника. Концы ихъ длинныхъ рапиръ стучали о желѣзныя стремена. Они, какъ и самъ графъ, были закутаны въ длинные плащи, а на головахъ у нихъ были широкія сѣрыя шляпы, временъ покойнаго короля Людовика XIII. Какъ только графъ Гедеонъ проѣхалъ сырой откосъ, отдѣлявшій ровъ отъ торной дороги, онъ смѣло пустился въ галопъ и оба спутника за нимъ. Ничего не видно было между обрывами дороги, по которымъ сплошь росъ густой кустарникъ, и испуганныя лошади только фыркали. Скоро они прискакали къ долинѣ, которая открывалась, какъ блюдо, въ концѣ дороги; тутъ стало немного свѣтлѣе. Низкіе, покрытые соломой домики, показались смутно между деревьями. Тишину нарушалъ только шумъ вѣтра въ листьяхъ. Даже собаки совсѣмъ замолкли.
При началѣ дороги, тянувшейся желтою лентой въ темную долнну. графъ удержалъ свою лошадь и обернулся на сѣдлѣ. На полупрозрачномъ небѣ смутно рисовались стѣны, куртины и башни Монтестрюка. На одномъ углу замка ему показался свѣтъ, будто звѣзда на невидимой ниткѣ.
-- Посмотри, Францъ.... Что это такое? сказалъ онъ одному изъ всадниковъ, которые тоже остановились за нимъ неподвижно.