Черезъ полчаса послѣ этого короткаго разговора, продолжая -- одинъ везти свою телѣжку, а другой -- нести свою плетушку, не обмѣнявшись ни словомъ, ни взглядомъ, Кадуръ и Коклико пришли къ лавкѣ духовъ Бартолино. Коклико вошелъ первымъ, а Кадуръ за нимъ, въ узкій корридоръ, въ глубинѣ котораго Хлоя, стоявшая на караулѣ, ввела ихъ въ темную комнатку, гдѣ Гуго и принцесса Маміани сидѣли запершись.
-- Вотъ и Кадуръ, сказалъ Коклико; .если можете, вырвать у него разсказъ о томъ, что онъ видѣлъ.
-- Домъ караулятъ, отвѣчалъ арабъ; но можно войдти черезъ окно, когда нельзя черезъ двери. Я все выбралъ изъ шкафовъ. Платье, деньги, бумаги -- все положилъ въ телѣжку.
-- А сверху морковь и рѣпу, проворчалъ Коклико, потирая руки; почти такой же болванъ, какъ и я, этотъ бѣдняга Кадуръ!
-- Значитъ, все спасено? спросилъ Гуго.
-- Все.
-- Теперь надо рѣшаться, объявилъ Коклико, дѣло ясное, что мы не можемъ вѣчно жить ни въ лавкѣ съ духами, ни въ отелѣ принцессы, не оставаться навсегда въ этихъ фиглярскихъ костюмахъ.
Принцесса смотрѣла на Гуго съ тревогой. Насталъ часъ окончательнаго рѣшенія.
Вдругъ Гуго ударилъ себя по лбу и спросилъ Кадура:
-- Ты, должно быть, нашелъ между бумагами пакетъ, запечатанный пятью черными восковыми печатями?