Эти слова, разнесенныя стоустой молвой, довершили всеобщее увлеченіе. Графа де Лувуа, который раздѣлялъ уже съ отцомъ своимъ, канцлеромъ Ле Телье, тяжесть занятій по военному министерству, буквально засыпали просьбами. Кто не ѣхалъ въ Венгрію, на того ужь почти и смотрѣть не хотѣли. Общій порывъ идти съ графомъ де Колиньи за Рейнъ и за Дунай былъ такъ силенъ, что давши сначала позволеніе всѣмъ, кто хотѣлъ, скоро были вынуждены ограничить раздачу разрѣшеній.
Среди этого всеобщаго волненія, дававшаго новую жизнь двору, столь оживленному и до сихъ поръ кипучей дѣятельностью молодаго царствованія, трудно было разобрать, что происходитъ въ умѣ графини де Суассонъ, внезапно увлеченной свою фантазіей въ объятія Гуго де Монтестрюка.
Какое мѣсто назначала она въ своей жизни этой связи, родившейся просто изъ приключенія и въ которой любопытство играло болѣе замѣтную роль, чѣмъ любовь? Она и сама этого не знала. Съ самой ранней молодости она выказала способность вести рядомъ любовныя дѣла съ интригой; должность обергофмейстерины при королевѣ, доставленная ей всемогущимъ дядею, кардиналомъ Мазарини, открывала ей доступъ всюду, а итальянскій духъ, наслѣдованный ею отъ предковъ, позволялъ ей, при тонкомъ пониманіи духа партій, вмѣшиваться и въ такія дѣла, въ которыхъ она вовсе ничего не понимала. Живость ума и горячій характеръ, въ связи съ особенной эластичностью правилъ, выручали ее до сихъ поръ во всемъ и всегда.
Подъ глубокою, безпощадною и тщательно скрываемою ненавистью ея къ герцогинѣ де ла Вальеръ таилась еще упорная надежда привести снова короля къ ногамъ своимъ и удержать его. Это было единственной заботой Олимпіи, мечтой ея честолюбія, которое могло удовлетвориться только самымъ неограниченнымъ владычествомъ. И вотъ въ самомъ разгарѣ ея происковъ и волненій, она встрѣтилась неожиданно съ Гуго.
Въ ней родилось безпокойство, котораго она преодолѣть не могла и которое становилось тѣмъ сильнѣй, чѣмъ больше старалась она отъ него отдѣлаться; что было сначала минутнымъ развлеченіемъ -- стало для нея теперь вопросомъ самолюбія. Не думая вовсе о томъ, чтобъ сдѣлать прочною простую прихоть, начавшуюся съ шутливаго разговора, Олимпія хотѣла однакожь овладѣть вполнѣ сердцемъ Монтестрюка. Ее удивляло и раздражало, что это ей не удается, ей, которая умѣла когда-то плѣнить самого короля и могла опять плѣнить его, и у ногъ которой была половина двора.
Если у нея не было ни величественной красоты ея сестры Гортензіи, сдѣлавшейся герцогиней Мазарини, ни трогательной прелести другой сестры Маріи, принцессы Колонны, за то она одарена была живымъ умомъ и какой-то особенно плѣнительной, соблазнительной физіономіей.
Бывали часы, когда Гуго поддавался ея чарамъ; но чары эти скоро и разлетались; овладѣвъ снова собой, онъ чувствовалъ что-то далеко непохожее ни на нѣжность, ни на обожаніе. Сказать правду, онъ даже ожидалъ съ нетерпѣніемъ минуты отъѣзда въ Мецъ. Графиня де Суассонъ чувствовала инстинктивно, въ какомъ расположеніи былъ ея влюбленный Гуго; она видѣла ясно, что все кокетство ея, всѣ усилія оживляли его только на одну минуту.
Еслибъ онъ былъ влюбленъ, еслибъ онъ внѣ себя трепеталъ отъ волненія, -- она навѣрное оттолкнула бы его черезъ нѣсколько дней, поддавшись на время развѣ одному только соблазну таинственности; но разъ онъ былъ равнодушенъ, -- ей хотѣлось привязать его къ себѣ такими узами, которыя она одна могла бы разорвать.
Однажды вечеромъ, почти въ ту минуту, какъ онъ собирался ужь уходить изъ комнатъ королевы, Гуго увидѣлъ въ волосахъ Олимпіи бантъ изъ жемчуга, имѣвшій для нихъ обоихъ особенное значеніе.
Былъ ли онъ счастливъ или недоволенъ?-- этого онъ и самъ не зналъ.