Зазвать принцессу къ себѣ было не трудно; при первомъ же случаѣ, Олимпія ее задержала и обласкала, употребивъ весь свой гибкій умъ, все свое искусство на то, чтобъ добиться ея довѣрія. Овладѣвшее Леонорой серьезное чувство, поразившее ее какъ ударъ молніи, предрасположило ее къ измѣнамъ, не потому, чтобъ ей хотѣлось говорить о своей любви, но она просто не могла устоять передъ искушеніемъ слышать имя любимаго человѣка, говорить о томъ, какъ они встрѣтились. Кто зналъ ее во Флоренціи, въ Римѣ, въ Венеціи, блестящую, высокомѣрную, веселую, и кто встрѣтилъ бы ее теперь въ Парижѣ, сурьезную и задумчивую, -- тотъ не узналъ бы ея.
Олимпія всего раза два поговорила съ Леонорой и узнала всѣ подробности пребыванія графа де Монтестрюка у Орфизы де Монлюсонъ и между прочимъ странную сдѣлку, устроенную тамъ хозяйкой. Она еще обстоятельнѣй разспросила принцессу и убѣдилась, что цѣлью всѣхъ усилій Гуго де Монтестрюка, мечтой всей его жизни, его Золотымъ Руномъ, однимъ словомъ, была -- Орфиза де Монлюсонъ, герцогиня д'Авраншъ.
-- Хорошо же! сказала она себѣ; а я, значитъ, была для него только орудіемъ! Ну, когда такъ, то орудіе это станетъ желѣзнымъ, чтобъ разбить ихъ всѣхъ до одного!
ХXVI.
Буря въ сердцѣ.
Черезъ нѣсколько дней послѣ отъѣзда Монтестрюка, за которымъ такъ скоро послѣдовалъ отъѣздъ Орфизы де Монлюсонъ, принцесса Маміани была приглашена графиней де Суассонъ и застала ее сидящею передъ столомъ. На столѣ, между цвѣтами и лентами, стояло два металлическихъ флакона въ родѣ тѣхъ, въ которыхъ придворныя дамы держали духи, а въ хрустальныхъ чашахъ были золотыя и серебряныя булавки, похожія на тѣ, что закалываютъ итальянки себѣ въ волоса. Олимпія смотрѣла мрачно и сердито.
Она играла, казалось, этими булавками, не вставая при входѣ Леоноры; она сдѣлала ей знакъ сѣсть рядомъ и продолжала опускать дрожащей отъ злобы рукою одну булавку за другой въ флаконы. Онѣ выходили оттуда, покрытыя какою-то густою сверкающей жидкостью, какъ будто жидкимъ огнемъ.
-- Что это, вы меня позвали любоваться этими булавками? спросила принцесса, протягивая руку, чтобъ взять одну изъ булавокъ, сверкавшихъ въ хрустальной чашѣ.
Графиня схватила ее за руку и сказала:
-- Эти булавки убиваютъ... берегитесь!