XXVII.
Въ темномъ лѣсу
Мы оставили графа де Монтестрюка на пути въ Лотарингію, со свитой изъ Коклико, Кадура и Угренка. Ужь онъ подъѣзжалъ почти къ Мецу, какъ вдругъ услышалъ за собой цѣлый потокъ страшныхъ ругательствъ и между ними свое имя. Онъ обернулся на сѣдлѣ. Цѣлое, облако пыли неслось вслѣдъ за нимъ по дорогѣ, и изъ этого облака показалось красное лицо маркиза де Сент-Эллиса.
-- Тысяча чертей? крикнулъ маркизъ неистовымъ голосомъ, не могъ ты развѣ сказать, что уѣзжаешь? Ты мнѣ дашь отвѣтъ за такое предательство, животное!... Не смѣй говорить ни слова... я знаю впередъ, что ты скажешь... Да, я не выходилъ отъ очаровательной принцессы и когда не былъ у ея ногъ, то бродилъ подъ ея окнами, сочиняя въ честь ея сонеты... Я никуда не показывался, я это знаю, но развѣ изъ этого слѣдуетъ, что обо мнѣ можно было совсѣмъ забыть?... Я взбѣсился не на шутку, когда узналъ совершенно случайно, что ты ускользнулъ изъ Парижа. Я бросился вслѣдъ за тобой, давши клятву распороть тебѣ животъ, если только ты пріѣдешь въ армію прежде меня... Вотъ таки и догналъ! Теперь я тебѣ прощаю, потому что въ Мецъ ты безъ меня ужь не выѣдешь. Но зло хоть и прошло, а пить страшно хочется!
-- Успокойтесь, маркизъ, возразилъ Коклико: въ христіанской сторонѣ можно всюду выпить... и ужь я слышалъ о мозельскомъ винцѣ, которое вамъ вѣрно понравится.
Когда маленькій отрядъ вступилъ въ древній городъ, отразившій всѣ приступы императора Карла V, Мецъ представлялъ самое необыкновенное зрѣлище.
Въ немъ собрался небольшой корпусъ войскъ изъ четырехъ пѣхотныхъ полковъ: Эспаньи, ла Ферте; Граше и Тюренна, изъ шемонтскаго и кавалерійской бригады Гассіона въ четырнадцать штандартовъ. Гарнизонъ крѣпости встрѣтилъ эти войска трубными звуками, и принялся угощать ихъ на славу. Всѣ кабаки были биткомъ набиты, повсюду плясали, пѣли и пировали.
Солдатамъ давали волю повеселиться передъ походомъ, изъ котораго многіе изъ нихъ могли и не вернуться, и Колиньи, поддерживая только дисциплину, безъ которой нельзя было пройдти черезъ всю Германію, смотрѣлъ сквозь пальцы на разные мелкіе грѣшки.
Рядомъ съ начальниками, назначенными начинавшимъ забирать силу Лувуа, множество дворянъ присоединились къ арміи волонтерами и самъ король взялъ на себя трудъ распредѣлить ихъ по полкамъ и по ротамъ. Среди этой блестящей молодежи, для которой война со всѣми ея опасностями была истиннымъ наслажденіемъ, находились герцоги де Бриссакъ и де Бетонъ, де Бильонъ, де Сюлли, принцы д'Аркуръ и де Субизъ, де Роганъ, маркизы де Линьи, де Гравиль, де Муши, де Мортмаръ, де Сенесе, де Вильяріо, де Баленкуръ, де Термъ, де Кастельно, де Рошфоръ, де Рэни и де Канапль, де Вильруа и де Валленъ, де Форбенъ и де Курсель, д'Альбре и де Матинъонъ, кавалеръ де Лорренъ, кавалеръ де Сент-Эньянъ, де Гюитри, де Коссе, графъ д'Овернь и много другихъ -- весь цвѣтъ французскаго дворянства. Мѣстные дворяне считали своимъ долгомъ встрѣтить ихъ съ честью и угощать съ полнѣйшимъ радушіемъ.
Только и рѣчи было, что о балахъ и охотахъ въ перемежку со смотрами и съ ученьями для поддержки въ солдатахъ воинскаго духа. Проѣздъ каждаго новаго лица былъ предлогомъ для новыхъ пировъ. Играли по большой, ѣли вкусно и пили исправно. Старые городскіе отели и всѣ окрестные замки растворили свой двери настежь и хозяева принимали волонтеровъ самымъ роскошнымъ образомъ. Всѣ эти молодыя лица сіяли радостью, которая, казалась тѣмъ живѣй, что возвратъ на родину былъ для всѣхъ такъ невѣренъ. Сколько головъ должна была скосить турецкая сабля!