-- И предоставите вы мнѣ всѣмъ распоряжаться, мнѣ, больше всѣхъ потерпѣвшему отъ наглости и злобы проклятаго маркиза?
-- Да! да!
-- И поклянетесь вы повиноваться мнѣ во всемъ, какъ солдаты своему командиру?
-- Клянемся!
-- И идти за мной всюду, куда я поведу васъ?
-- Всюду!
-- Хорошо! надѣйтесь же на меня, какъ я на васъ надѣюсь!
Какъ только онъ это произнесъ, передъ ними появился на дорожкѣ фигляръ съ медвѣдемъ на цѣпи. Трудно было рѣшить, кто больше жалокъ, человѣкъ -- или медвѣдь: первый былъ оборванный, плащъ на немъ былъ весь въ лохмотьяхъ, на головѣ какіе-то остатки шапки; на второмъ облѣзла вся шерсть и ребра торчали наружу.
Бѣдняга, увидѣвши толпу молодыхъ людей, потянулъ медвѣдя за, цѣпь и, поднявъ палку, заставилъ его прыгать. Медвѣдь плясалъ неохотно; самъ хозяинъ тоже былъ невеселъ. На спинѣ у него болтался пустой мѣшокъ. По впалымъ щекамъ было видно, что онъ не каждое утро завтракаетъ и не каждый вечеръ ужинаетъ. У Коклико сердце сжалось при видѣ этого несчастнаго и, взявъ въ руки шляпу, онъ вздумалъ собрать милостыню между товарищами.
-- Подайте этому бѣдняку и его товарищу, говорилъ онъ.